– Господи, ужас-то какой! – вздохнула побледневшая Пэт, но профессиональный интерес взял верх. Она огляделась и принялась водить пальцами по остаткам надписей. Потом с неожиданной грустью отвернулась от потрескавшихся и осыпающихся стен.

– Они все уничтожили, подонки, – произнесла она безжизненным шепотом. – Стерли все. Ничего не осталось, что можно было бы разобрать.

– Да ничего страшного, – безразлично бросил Джиордино. – Во внутренней камере все без царапинки. Мумии малость запылились, но в остальном остались точно такими же, как тес когда-то сюда посадили.

– Посадили? – переспросил Хэтфилд. – Разве мумии не Лежат горизонтально в саркофагах?

– Нет, сидят себе ровненько в каменных креслах, как на Чаепитии.

– Но хотя бы тканью обернуты?

– Опять не угадали, док. Восседают, будто на заседании Конгресса, разнаряженные в платья, шляпы и сандалии.

Хэтфилд недоверчиво покачал головой:

– Я обследовал многие древние захоронения, где тела лежали туго спеленутые в гробах в зародышевых позах, в глиняных горшках, липом вниз или навзничь, даже в стоячем положении. Но никогда не слышал, чтобы мумии сидели, да еще без гробниц.

– Ну не переживайте вы так. Я туда свет провел, сейчас сами на все полюбуетесь.

За те часы, что Джиордино ожидал прибытия Питта и Пэт О’Коннелл, он уговорил “котиков” помочь ему расчистить завал, вынести камни наружу и спустить с горы. Туннель во внутренний склеп теперь был открыт, и можно было пройти спокойно, не перебираясь через груды обломков. Софиты заливали камеру светом ярче солнечного, и мумии в их экзотических одеяниях можно было рассмотреть во всех подробностях.

Хэтфилд протиснулся вперед и начал разглядывать первую мумию практически нос к носу. Он походил на человека, заблудившегося в раю. Открыв большой кожаный складной чемодан, ученый достал металлический обруч с лампой и увеличительным стеклом перед глазами, как у отоларинголога. Нацепив обруч на голову, включил лампу и подкрутил линзы, а потом осторожно смахнул пыль с ресниц мумии мягкой кисточкой. Остальные, затаив дыхание, взирали на священнодействие, ожидая приговора. Наконец он повернулся, снял обруч и заговорил. Слова его звучали торжественно, как проповедь в церкви.

– За все долгие годы, что я изучаю древние захоронения, – произнес он благоговейно, – я никогда не встречал так хорошо сохранившиеся тела. Даже глазные яблоки уцелели настолько, что можно различить цвет глаз.

– Так, может, они здесь всего сотню лет сидят, а то и меньше? – предположил Джиордино.

– Исключено. Ткань этих мантий, стиль сандалий, стрижка и прическа, одежда – все это абсолютно не похоже на что-либо из того, что мне довелось увидеть. И ни на что известное из письменных источников. Каков бы ни был метод бальзамирования, техника эта на порядок выше той, которую применяли для сохранения египетских мумий. Египтяне потрошили тела, вынимали внутренние органы, удаляли мозг через ноздри. Эти же тела не изуродованы ни снаружи, ни внутри. Как будто бальзамировщики их и не трогали вообще.

– Надписи, которые мы нашли в горах Колорадо, имеют возраст в девять тысяч лет, – тихо сказала Патриция. – Как, по-вашему, эти люди и предметы – той же эпохи?

– Без детального анализа я ничего конкретного сказать не могу, – уклончиво ответил Хэтфилд. – Точное время мне неизвестно. Но я готов поручиться, что эти мумии принадлежат культуре, совершенно неизвестной историкам.

– Они, должно быть, были потрясающие мореходы, если нашли этот остров и смогли его использовать как склеп для своих правителей, – заметил Питт.

– А зачем? – спросил Джиордино.