Несколько минут спустя, бросив рюкзаки у входа и разложив сушиться свои непромокаемые накидки, друзья прикончили остатки кофе, достали фонари и отважно углубились под сень подземных сводов. Мастерство древних строителей поражало: стены туннеля на всем протяжении не имели ни единой шероховатости, как будто были не вырублены, а выплавлены в базальтовом монолите. Чем-то загадочным и чуждым веяло из глубины, и это жутковатое впечатление усугублялось кромешным мраком и заунывным воем ветра в подземных пустотах.

Снедаемые любопытством пополам с настороженностью, они следовали за лучами своих фонарей, безуспешно гадая, что за находки ожидают их на пути. Туннель внезапно оборвался, расширившись до размеров квадратной камеры. Джиордино напрягся и слегка прищурился, когда свет фонаря выхватил из темноты сначала кости стопы и берцовые, затем таща и грудной клетки с позвоночным столбом, заканчивающимся черепом с остатками рыжих волос. Скелет частично прикрывали изъеденные плесенью клочки одежды.

– Хотел бы я знать, откуда взялся здесь этот бедолага? – растерянно произнес Ганн.

Джиордино обвел помещение фонарем, высветив небольшой очаг, какие-то инструменты и грубо сколоченную мебель. Все предметы обстановки были изготовлены вручную из дерева и обломков вулканических пород. В противоположном углу виднелась охапка полуистлевших тюленьих шкур и куча обглоданных костей.

– Судя по покрою остатков одежды, я бы сказал, что это простой матрос. Одному богу известно, сколько он проторчал на этом клочке земли, пока не умер.

– Странно, что полковник о нем не упомянул.

– Ничего странного. “Мадрас” занесло сюда в 1779 году в результате шторма. Можно сказать, чисто случайно, поскольку остров лежит далеко в стороне от обычных путей парусных судов того времени. А этот парень оказался здесь позже. Скорее всего, его выбросило на берег после кораблекрушения, потому что сведений о посещении острова другими судами в течение последующих лет пятидесяти, а то и ста, не имеется.

– Кошмар какой! Как представишь себе, что сидишь здесь на мокрой куче камней совсем один, голодный, холодный, утративший всякую надежду на спасение, и ждешь смерти, – так аж мурашки по спине ползут.

– А что ты скажешь об очаге, мой сентиментальный друг? – не без иронии осведомился Джиордино. – Зачем он его выкопал и чем топил, если на всем острове нет ни единого деревца, и только кое-где попадаются чахлые кустики?

– Наверное, собирал сухие ветки или плавник вдоль берега... – Ганн вдруг умолк, опустился на колени и начал ожесточенно копаться в золе, пока не выудил обгоревшие остатки игрушечной колесницы. Особенно сильно пострадала впряженная в нее пара лошадей. – Вандал проклятый! – выругался он, сильно помрачнев. – Сжег все древности, содержавшие хоть крупицу дерева! – Луч его фонаря упал на лицо Джиордино, расплывшееся в широкой улыбке. – Ну и что тут смешного?

– Да я просто подумал, сколько же этой мерзкой капусты пришлось слопать бедняге, прежде чем помереть?

– А откуда ты знаешь, какова она на вкус, если сам ни разу не пробовал? – огрызнулся Руди. – Вдруг это деликатес?

Джиордино повел фонарем по стенам, испещренным такими же письменами, как найденные в пещере под Теллуридом. В центре камеры возвышался черный обсидиановый пьедестал, на котором раньше покоился череп, прихваченный британским полковником. Неожиданно луч скользнул по каменистой осыпи, почти до середины завалившей дальнюю стену.

– Так, – оживился экс-коммандер, – а что у нас, интересно, за этой кучкой?

– Стена, не видишь, что ли?

– Может быть, но я так не думаю, – покачал головой Ганн с непонятной уверенностью в голосе.

Джиордино много лет назад научился доверять могучему интеллекту “малыша” Руди и никогда не отмахиваться от его интуитивных прозрений, порой граничащих с гениальностью.