Да, они потеряли всё, к чему привыкли. Вероятность того, что Катя увидит когда-нибудь своих родителей, приближалась к нулю. И это — самое скверное в сложившейся ситуации. Но здесь, в Гавани, им хорошо. И это главное. Тут приятные люди, никто никуда не спешит. Правительство не лезет в твои дела, тебя не хотят обобрать, поставить на учет, обложить непомерными налогами. По сути, тут и правительства нет. Гавань напоминает тусовку хиппи, решивших немного зависнуть вдалеке от цивилизации, а заодно создать подобие государственности. Никакой преступности, люди друг другу помогают и всегда рады поболтать по пустякам. Это хорошее место.

А что с этими стенами?

Укрепления и боевые корабли внушали определенные опасения. Но логика подсказывала, что остров мог быть пограничным поселением, и это обычные меры предосторожности. Работу я нам подыщу, сказал Денис. Сады и школы тут есть. Магазины — тоже. Обустроимся, наведем кое-какие справки. Выясним про агентство у знающих людей. Может, еще удастся выйти на их представителей, наверняка эти ребята по всему Пустырю открыли свои офисы. Верил ли сам Денис в то, что говорил? В тот момент — да. Хотя в глубине души он и понимал, что привлечь к ответу могучую межпространственную компанию будет сложно.

Сейчас он раздумывал над тем, стоит ли воспользоваться приглашением мэра. И решил все же воспользоваться. С градоначальниками в прежней жизни ему пить не доводилось.

— Пиво, — сказал Денис.

Петрович довольно крякнул и извлек из холодильника пару запотевших банок.

— Садись.

Бросать банку для кинематографического эффекта Петрович не стал. Оно и правильно — зачем пену поднимать? Денис уселся на мягкий стул с матерчатой спинкой, а правитель Гавани занял собой весь внутренний объем старомодного кожаного кресла.

Вскрыли банки.

— Ну как?

Денис сделал внушительный глоток и с наслаждением закрыл глаза. Пиво было хорошим.

— Вижу, что понравилось, — мэр одним махом опустошил половину банки и по-отечески посмотрел на Дениса. Петрович хорошо представлялся в виде добродушного деда, окруженного толпой внуков. Или пенсионера-дачника, бесконечно модернизирующего свою «фазенду». — У меня еще есть. Заходи в гости как-нибудь.

— Обязательно, — заверил Денис, — но сначала нужно о деле поговорить.

Все надписи на банке были кириллическими. Денис прочел название: «Медвежье». И стилизованное изображение свирепого зверюги, взгромоздившегося на бочку. В лапе хищник удерживал бокал с откидной крышкой. Черт, балалайки не хватает.

— Ты прав, — Петрович вытер пышные усы тыльной стороной ладони. — Дела превыше всего. Что там у тебя случилось?

— Закрылся портал, — Денис помрачнел. — Мы не можем вернуться домой.

Петрович кивнул.

— Вы знали об этом? — удивился Денис.

— Конечно. Только не злись, парень, ладно? Ты ведь сюда эмигрировал. Это прописано в твоем договоре. Эмиграция предусматривает жизнь в одном месте, а не постоянное хождение туда-сюда. Твои чувства мне понятны, но я мэр, и мне работников не хватает.