Она грациозно проскользнула под рулем на соседнее сидение.

— Ты не согласишься сесть за руль, Джастин, дорогой? Мне что-то лень сегодня с утра.

— Ты мне нравишься такой, — сказал он и включил зажигание, затем он развернул машину, причем сделал это весьма резко для такого хорошего водителя, каким он был, и поехал к парадным воротам.

Я глядела им вслед, охваченная диким, неуправляемым гневом. Да, он мог уйти к Алисии с ее обманчивым покоем, которым она умела окружить себя. Как и Мэгги, я не была уверена, что это было истинное спокойствие, которое свойственно человеку, находящемуся в мире с самим собой, но оно могло бы вполне послужить убежищем, в котором нуждался Джастин, все время пребывающий в возбужденном и встревоженном состоянии духа. А что он видел с моей стороны, кроме того, что еще более выводило его из себя? И все же я не могла быть другой Алисией и не хотела быть!

Наконец я пыталась быть честной перед собой, пыталась честно признаться в том, что делала неверно. Сомневаюсь, чтобы Алисия когда-либо пыталась сделать нечто подобное, так как она никогда не относилась к себе иначе, как к совершенству.

Машина выехала за ворота, и что-то твердое внезапно вонзилось мне под ребро, да так, что я подскочила. Дейсия Кин незаметно подошла и встала рядом со мной. Острый инструмент, который она использовала, был ее маленьким твердым локтем.

— Ты потерпела поражение, не так ли? — сказала она, кивнув в сторону удаляющейся белой машины.

Я резко отвернулась от машины и удивленно уставилась на Дейсию. Этим утром она была одета как мальчик, хотя вовсе не выглядела по-мальчишески. Ее оранжевое пальто было распахнуто, и под ним виднелась голубая блузка, расстегнутая у тонкой шеи. Ниже были мальчишеские шорты того же цвета, которые совершенно непонятным образом держались на ней, перетянутые на бедрах ремнем, еще ниже голубые колготки облегали длинные, удивительно стройные ноги. На ногах у нее были черные туфли на квадратных каблуках с серебряной пряжкой. Она пригладила свои взлохмаченные желтые волосы, на лице не было макияжа, за исключением тщательно подведенных карандашом огромных глаз с наклеенными, несмотря на ранний час, фальшивыми ресницами. Более, чем что-либо другое, ее рот не давал выглядеть ей по-мальчишески. Ее ненакрашенные губы были пухлыми и слегка приоткрытыми, хотя она могла и одарить ослепительной улыбкой, если захотела бы. Несмотря на то, что она была очень молода, ее рот был ртом опытной искусительницы.

— Ты все еще думаешь, что можешь вернуть его? — спросила она, снова нацелившись в меня своим локтем.

Мое терпение кончилось:

— Ты не боишься совать нос в чужие дела? Твоя мама никогда не шлепала тебя за это?

Она нагло усмехнулась мне в ответ:

— Не так часто, чтобы ты заметила это. Ты знаешь, кто моя мама? То, что она была поденщицей, я имею в виду. Она мыла и убирала офисы, после того как папочка сбежал, да и до того тоже, так как он предпочитал интерьер пивных интерьеру тех мест, где он когда-либо работал.

Она ожидала какого-нибудь возгласа удивления с моей стороны, вздернув свою желтую головку.

— И ты этим хвастаешься? — спросила я.

Ее бархатные глаза ненадолго задержались на мне, прежде чем она решительно сморщила носик.

— Думаю, что да. Почему бы нет? Были в Англии времена, когда дочь поденщицы не могла надеяться достигнуть что-нибудь. Надо бы сказать «чего-нибудь». Заметь, я пытаюсь говорить правильно. Марк заставил брать уроки, чтобы научиться говорить, как он.