И снова он заколебался, и я почувствовала, что ему неловко.

— Только то, что я слышал от Мэгги, — сказал он, наконец. — Она казалась расстроенной из-за существования этой фотографии, потому что кто-то намекнул ей, что, возможно, на ней она. Хотя какое это может иметь значение, я не понимаю.

— Это, конечно, вздор, — уверила я его. — У меня есть лучшая версия о том, кого я могла тогда сфотографировать. Найджел, старик Даниэль боялся кого-нибудь? Вы имеете представление, почему он пошел навестить Алисию Дейвен за день до смерти?

— Может, вы слишком распыляете свое внимание? — спросил Найджел. — Алисия всегда была достаточно умна, чтобы поддерживать дружеские отношения со всеми в Атморе, и старик Даниэль не был исключением. Не было причины, почему бы ему не пойти и не повидать ее.

— Но это было нечто большее, чем просто визит, — сказала я. — Я действительно думаю, что это было нечто гораздо большее. Я думаю, что она пыталась его как-то использовать. И, конечно, она использовала Марка тоже.

— Вы начинаете во всем видеть какой-то тайный смысл, — сказал мне сухо Найджел.

Я не обратила никакого внимания на его слова. На снимке была не Алисия, подумала я. И также не Мэгги, а Марк. Было это так или нет, но я начинала склоняться к такому ответу на мучивший меня вопрос.

— Мог ли возникнуть достаточно серьезный антагонизм между стариком Даниэлем и тем, кто давным-давно, когда Марк и Джастин были еще мальчиками, вырыл шахматную фигуру? — спросила я.

Найджел был явно удивлен тем направлением, в каком пошли мои мысли.

— Вы имеете в виду Джастина? Конечно же нет, старик никогда не чувствовал к нему неприязни. Он был предан ему и полностью простил его.

— Но кое-кто продолжает думать, что, несмотря на признание Джастина, на самом деле был виноват Марк. Старик Даниэль мог думать так же и за это невзлюбить его.

— Это еще одно нелепое предположение? — спросил Найджел.

Было ясно, что я не дождусь помощи от него, как и от всех других. Мои предположения были попыткой рассмотреть все с разных сторон в надежде, что хоть одна из этих попыток приведет к правильному ответу. Но поскольку на загадку необходимо было найти ответ, становилось все очевиднее, что искать его я должна сама. И пока я не увижу увеличенный снимок с негатива, что я доверила Нелли, мне пока нечего делать. Ожидание раздражало меня. Время текло очень медленно.

Я поблагодарила Найджела и отошла от него, чтобы он мог вернуться к своей книге. Я шла вдоль библиотеки к тому месту, где под портретом Маргарет Атмор стояла стеклянная витрина.

Мэгги Грэхем, я вспомнила, была названа в честь Маргарет, и я остановилась перед портретом, пытаясь найти между ними сходство, хотя сама Мэгги говорила, что его нет. Возможно, было сходство внутреннее. Я подозревала, что Мэгги обладала такой же храбростью и такой же глубокой преданностью Атмору, хотя она и была, как я предполагала, более грубой, чем Маргарет Атмор.

И вот, стоя перед портретом, я вдруг снова вспомнила, как первый раз стояла на этом месте перед портретом этой леди тронутая до слез, и откровенно говорила о том, что чувствовала тогда. Я смотрела на витрину, где хранилось поблекшее, с кровавыми пятнами, платье Маргарет, которое было на ней, когда Джон Эдмонд умер в ее объятиях, а Джастин стоял тогда возле меня. Он поверил в мою любовь к Атмору и поцеловал меня. Самое ужасное, что я верила в это тоже, полностью и романтически. Даже теперь эта история была как бы частью моего наследства, потому что мне рассказывала ее моя бабушка, но она не помогла мне сделать Атмор моим настоящим домом.