– Можете забрать оба, – криво усмехнулась Мила.

– Тебе мало приключений? – с сомнением спросил я.

В разбитом окне одного из купе показалась Леся.

– Что происходит? – спросила она. – Куда вы собрались?

– До прихода артиллерийского дивизиона мы должны уйти на безопасное расстояние и вызвать огонь на себя, – вздохнув, ответил Влад. – Ладно, мадам, уберите ножку, не торчите здесь, как строгая проводница перед безбилетным пассажиром. Я заберу все, что мне нужно, и выйду.

Влад выкидывал через окно на доски сумки, одеяла, запаянные в герметичную упаковку нарезки сыра, колбасы и хлеб. Я, складывая заполненные водой бутылки в пластиковый пакет, думал о том, что Влад выбрал самый безумный путь. Трудно придумать еще какой-либо ход, выливающий на наши головы такой крепкий, трудносмывающийся компромат. Оставаясь в вагоне до прибытия спецподразделения, мы еще могли надеяться, что следствие все расставит по своим местам. Побег в пустыню с ящиком Филина ставил нас вне закона и выбивал из наших рук всякое алиби. Но позволить Владу уйти одному, как и убедить его отказаться от этой идеи, было выше моих сил.

Оставалась одна надежда на то, что женщины вразумительно объяснят следователю, кто есть кто в этой истории, но ничего не скажут про ящик с изотопами.

Из окна мне на голову полетел пустой рюкзак Леси.

– Возьми, – сказала она. – И сумку Регины заберите, ее можно нести на плечах. Кому она здесь нужна?

– Бери, бери! – кивнул из окна Влад. – С сумками мы далеко не уйдем. А нам надо отвести огонь как можно дальше от вагона. Так требует мадам Мила. Правильно я говорю?

Я стал складывать вещи в сумку и рюкзак. В одном из карманов сумки я наткнулся на маленькое косметическое зеркальце и беличьи кисточки, стянутые резинкой, под которую угодил черный витиеватый волос, да полиэтиленовый пакет с запасным нательным бельем. Сердце мое сжалось от жалости и стыда. Я выгреб вещи и протянул их Лесе, наблюдавшей за мной из окна.

– Положи рядом с Региной, – сказал я.

Но Леся отрицательно покачала головой:

– Это не ее вещи.

– А чьи же?

– Мои.

– Тогда забери их.

– Не надо, – ответила девушка. – Я пойду с вами.

Влад, выволакивая ящик Филина из тамбура на настил, поднял красное от напряжения лицо.

– Что?! – спросил он. – Кто там еще с нами пойдет? Громче говорите, не расслышал!

– Леся хочет идти с нами, – объяснил я.

– Пусть идет, – на удивление легко согласился Влад и снова взялся за ящик. – Только ей придется нести воду и продукты. Мы дармоедов с собой не берем.

Мила безмолвно наблюдала за нашими сборами. Мне казалось, что она станет отговаривать девушку от этой безумной затеи, но Тихонравова не произнесла ни слова. Тогда я восполнил недостаток оппонента.

– Зачем тебе это надо? – спросил я у Леси, когда она вышла из вагона и, поставив ногу на обломок конструкции, стала туго шнуровать кроссовки.

– Мне здесь больше нечего делать, – ответила Леся коротко и, неожиданно потеряв равновесие, прислонилась ко мне плечом. – Я боюсь этой стервы, – шепотом произнесла она. – Она что-то затевает. Сумасшедшая!

Довод показался мне, мягко говоря, надуманным. Такую зубастую феминистку, как Леся, вряд ли можно было испугать сумасшедшей стервой.