– Семь, – ответила Леся, жуя губы. Обращение ей не понравилось. – Из-под шампанского.

– И это все, что ты несешь?

– Еще автомат.

– Автомат отдай Кириллу, а себе переложи консервы.

– Автомат не отдам.

– Не наглей, малыш! – басом сказал Влад и ударил кулаком в бок ящика, как шаман в свой бубен. – Тебя как в школе учили со старшими разговаривать?

– Сейчас узнаешь, – ответила Леся и, сделав несколько шагов назад, направила ствол «калашникова» в грудь Влада.

– Неужели выстрелишь? – спросил Влад изменившимся голосом. У него уже пропала охота шутить.

– Сделаешь шаг – выстрелю, – пообещала Леся.

– У тебя от жары мозги потекли! Ты понимаешь, что мы тебе не враги?

– Я в этом не уверена, – ответила Леся. – Вас двое, вы мужчины, я вас не знаю… А вдруг вам взбредет в голову избавиться от меня?

– Кончай пургу нести! – поморщился Влад. – Что ты молчишь, Кирилл? Объясни ей, что она дорога нам, как сестра!

– Нет, как мать, – поправил я. – Даже как бабушка!

– Если так, – после недолгого молчания произнесла Леся, – тогда забудьте про автомат. Не пытайтесь его у меня забрать, а то будет беда. Клянусь вам.

– Черт с тобой! – сплюнул Влад. – Неси сама свою игрушку.

Его так расстроила несговорчивость Леси, что он забыл поделиться со мной грузом, снова закинул на плечо ящик и побрел дальше.

– Ну! – поторопила меня Леся, сверкнув черными глазами.

– Значит, ты его любишь? – спросил я, подкидывая на себе рюкзак. – Твое сердце занято, а душа закрыта на замок?

– Для тебя – да, – ответила Леся.

– Не спеши так говорить. Придет время, и ко всем замочкам я подберу ключики, – пообещал я и пошел вслед за Владом.

Я знал: она продолжала стоять и смотреть мне в спину. Я старался ступать тихо, чтобы не пропустить очень важный для меня и страшный сигнал. Если сейчас она не выстрелит, думал я, то до ночи я проживу.

Она не выстрелила.

Глава 23

Мне казалось, что ноги мои постепенно высыхают и превращаются в песок, и пройдет еще совсем немного времени, и они рассыплются, и тогда я поползу, цепляясь руками за шпалы и колючки. Губы мои потрескались от жажды, язык распух, словно во рту застрял комок глины. Спина Влада, идущего впереди, в просоленной, побелевшей куртке, плыла перед моими глазами, двоилась в радужном ореоле. Иногда я оборачивался и кидал взгляд на Лесю, которая беспрестанно спотыкалась, выписывала зигзаги и крутила головой, словно ей слышались вопросы и она давала на них отрицательные ответы.

Когда солнце скрылось за горизонтом, Влад скинул с плеча ящик и упал рядом с ним. Леся попыталась стащить с себя сумку, но ее повело, она попятилась спиной и, споткнувшись, села на колючку. Я, стоя на коленях, рассматривал свои руки, похожие на надутые медицинские перчатки. Распухшие пальцы не сгибались, поверхность ладони потеряла чувствительность; я возил ею по острому гравию и не чувствовал боли.

– Будем отсыпаться, – произнес Влад. – Сделаем тент и будем валяться до тех пор, пока не восстановим силы… Эй, малыш! Пусти-ка по кругу бутылку! Совсем в глотке пересохло.

Малыш посмотрела на Влада такими глазами, словно он просил ее сбегать в ближайший ларек за холодным шампанским, легла навзничь, на автомат, положив голову на сумку, и замерла, будто уснула.