| Звуки телевизора в предбаннике «Дирекция» привлекают внимание: штурмовик с мощным бритым затылком с увлечением смотрит детский сериал о животных и жует яблоко. Фруктовый витаминизированный шар оказался последним в его мимолетной и, точно, неправедной жизни: жестокий удар приклада АКМ выплеснул из затылка мозговую кашу, похожую так на яблочную жижицу, которой хлопотливая мама кормила когда-то любимого и обожаемого бэби. Предсмертная судорога пробивала тело охранника, а я уже рвался в кабинет, где проходило как бы производственное совещание. Только вместо ручек и карандашей у присутствующих обнаруживалось автоматическое оружие. Обстановка вынуждала работать в режиме максимальной жестокости и расстреливать всю живую силу противника. Времени и возможности проводить просветительскую беседу на эстетические темы у меня не имелось. Обработав плотным свинцовым огнем пространство кабинета, я предусмотрительно сохранил жизнь «оберфюреру» Рюрикову, сидящему по центру стола. И пока из пяти соратников по общей борьбе чавкала кровь, я задал ему несколько вопросов. Увы, мой собеседник находился в шоковом состоянии. Пришлось нанести ему удар в голову, а после подхватить обмякшее тело и волочь на себе, как мешок с картофелем. Мое отступление прошло благополучно: желающих вести бой не встретил, возможно, их уже и не было? Запеленав Рюрикова, я кинул его на заднее сидение джипа. Полдела было сделано, теперь оставалось только разговорить «оберфюерера». Главное, чтобы не был чересчур идейным. С такими много мороки: молчат, пока всю кровь не попортят своим доброжелателям. Проехав несколько километров по трассе в глубину области, я нашел удобный спуск к дикому бережку местной речки — удобный для душевного разговора. Когда вытащил из джипа живой куль, увидел, что «оберфюрер» Рюриков настроен весьма агрессивно: он корчился на земле и требовал к себе внимания. Что такое? Я вырвал из его глотки кляп и услышал такой мат-перемат… Чтобы успокоить оппонента, уронил его, надрывающегося в оре, в речку. И воды с примесью ртути, серной кислоты и свинца объяли последователя фашистской идеологии. После того, как он поплавал лицом ниц вместе с золотыми рыбками, я задал интересующий меня вопрос об ученом, прибывшем из далекого городка Снежинск. Знает ли он его? Если не знает, тогда кто может знать? — Да, пошел ты… Как и подозревал: напоролся на идейного. Пришлось проверять его мировоззренческую закалку ударом приклада АКМ по коленной чашечки — левой. Это больно и неприятно даже для фанатиков лучезарной идеи «ледяного мира» и «полой Земли». — Ну? — спросил я, когда строптивец прекратил кататься по бережку. — Не слышу положительного ответа? — Что надо, сука? — прохрипел. Я повторил вопрос, пропустив мимо ушей оскорбление. Когда человек находится в таком критическом положении между небом и землей, то ему не до высокого слога, это правда. — Ничего я не знаю, — взвыл «оберфюрер». — Ни про кого. — А кто может знать? — Что знать? — Что-нибудь знать? — Не знаю. Я понял, надо мной издеваются и нанес процедурный удар по коленной чашечке — правой. Для гармоничного развития личности. Все тем же прикладом АКМ. Да, не каждый день выдается таким плодоносным на кровоточащие и визжащие тела. Меня можно обвинить в жестоком обращении к животным. Однако выбирать не приходиться: вспухнуть на ядерном облачке перспектива малопривлекательная. Хотя в нашей современной истории такое однажды уже случалось лет десять назад. И что? А ничего: народ встретил уникальный эксперимент первомайскими демонстрациями, песнями, детьми на плечах, плясками под каштанами и здравницами в честь державных естествоиспытателей. И это правильно — если не мы, то кто? Перевернет вверх тормашками заплесневелый мирок сопливого филистерского счастья. Не привык наш человек жить в раскормленном благополучии, скучно ему, душа болит и ноет, и хочется залить ее родной да отколоть такую феерическую крамолу… — Ну как жизнь? — поинтересовался здоровьем своего недруга, клацая затвором автомата. |
