| — Так, — рассуждал я, — если приезжал покупатель, то был он на машине. — И что? — И уехали они вместе, — предположил. — Три тысячи километров за трое суток. Думаю, они уже в Москве. — И что? — повторил вопрос Полуянов. — Что-что?! — возмутился. — Они там, а я тут, крути веселее баранку, шофер! — А Мстислава? — вовремя вспомнил старший лейтенант. — А что Мстислава, — пошутил я. — Пусть добирается на перекладных. Конечно же, мы перехватили девушку у подъезда академического дома и помчались на аэродром. Мстислава без эмоций созерцала таежный ландшафт и не поддерживала разговор. Была серьезна и походила на абитуриентку, которая робела перед экзаменами. — Не бойся, — брякнул, когда мы прибыли в аэропорт. — Я с тобой. — А я и не боюсь, — и посмотрела на меня так, что я почувствовал себя полным олухом. Не учусь на своих ошибках, вот в чем дело, не учусь и не хочу. По причине самовлюбленности и собственного устойчивого критинизма. С какой кстати решил, что нравлюсь девушке? Она мне — да, а я — ей? — Счастливого пути, — пожелали нам у трапа. — Не упадите. Я посмеялся: спасибо за такое своевременное пожелание, дорогой друг Полуянов, уж постараемся как-нибудь долететь до родной до столицы. Потом был полет у облаков, Мстислава отстраненно смотрела в иллюминатор. На его фоне прекрасный профиль девушки был точно нарезан на стекле. И казалось, что она недосягаема для меня, суетного охотника за призраками. И только когда наш лайнер заметно клюнул носом, идя на посадку, Мстислава спокойным и глуховатым голосом спросила: — Можно остановиться у вас, Саша?…Москва встречала нас теплынью «бабьего лета». Тяжелый и мощный гул самолетов ниспадал гигантским звуковым парашютом в осенний день. На платной автостоянке меня и юную спутницу поджидал джип, пятнистый от мокрых листьев. — А я думала, они нарисованные, — заметила Мстислава. Она не хотела останавливаться у тетки по той причине, что старая родственница была необычайно сварливой и могла, кого угодно свести в могилу. По утрам она прятала от домашних шоколад и сгущенное молоко — в целях экономии. И очень нервничала по поводу постоянных кризисных ситуаций, как в мире, так и в стране. И в результате нажила неприятную желудочную болезнь. Навестить тетку, поговорить по душам, посочувствовать — это, пожалуйста, но проживать под одной крышей какое-то время… Не знаю, насколько была правдива девушка, но меня подобное развитие событий устраивало. По дороге мы договорились, что я отвезу Мстиславу к родственнице, там она побудет до вечера… — Да, если вдруг задержусь на работе, — и передал ключ от квартиры. Смело въезжай и чувствуй себя, как дома. — Да? Я хотел было познакомиться с тетушкой и поспрашивать ее о бывшем супруге Карапове, вдруг сообщит нечто удивительное, да Мстислава отговорила — они не живут вместе уже лет сто и не имеет смысла волновать больную. Когда мы расстались у открытой двери квартиры любимой тетки, я прыгая по лестнице через три ступени, как никогда был уверен в самом себе: вперед-вперед, menhanter, все народы мира смотрят на тебя! Впрочем, народы мира меня интересовали меньше всего, меня манили красивые глазища! Боевые же действия начал с посещения квартиры господина А.А. Барашкова. Проживал он у знаменитых трех вокзалах в шлакоблочной башне с одним подъездом, из которого тянуло общественным сортиром. Маленькая испуганная женщина-пичужка с пучком немытых волос, открывшая дверь, назвалась женой идеолога. Сам супруг доблестно отсутствовал. Я продемонстрировал его мятые опусы и признался, что проездом в столице и мечтаю получить автографы от Артура Артурьевича самолично. — Поищите в типографии, — поверила жена почитателю таланта ее мужа, кажется, «Красный пролетарий». |
