Поставленные на железнодорожные платформы и соприкоснувшиеся определёнными стенками контейнеры, во-первых, оживали, так как автоматически включались детекторы низкой радиации. Во-вторых, строго определённая позиция позволяла контролировать чувствительными приёмниками детекторов низкой радиации и правую и левую сторону по ходу своего движения.

Контейнеры начали двигаться практически одновременно, прочёсывая российские железные дороги по самым протяжённым магистралям. Так браконьерские сейнеры вдоль и поперёк тралят дно Охотского моря, вылавливая сотни тонн крабов, морских ежей, трепангов, трубача и другие золотовалютные деликатесы. Одновременно все разведывательные спутники США — «Плутон», «Соколиный глаз», «И-146», «Х-100» и другие вели в том же масштабе времени синхронную, аэрокосмическую съёмку, позволяющую осуществить привязку зафиксированного объекта к местности. А компьютерная реконструкция позволяла отследить передвижение «засвеченного» объекта на определённом участке и, возможно, восстановить его маршрут.

Конечно, существует много железнодорожных веток, которые не захватывались «Сетью», но они были гораздо короче выбранных, а «Мобильный скорпион» нуждался в просторе для манёвра, ему были необходимы длинные, на всю страну перегоны. Поэтому вероятность того, что он попадёт в «Сеть», равнялась семидесяти восьми процентам.

Средняя скорость товарного поезда в России равняется тридцати километрам в час. Опытный железнодорожник с уверенностью скажет, что для благополучия статистики эта цифра завышена на восемь-десять километров. Контейнеры-шпионы неспешно двигались по российским просторам, чутко реагируя на малейшее повышение радиоактивного фона.

Подобных повышений было не так уж и мало. Передвижные лаборатории для контроля рельсов с гамма-дефектоскопами внутри имеются на каждой железной дороге, на наиболее важных магистралях — даже по несколько штук. Сердцем дефектоскопа является ампула с радиоактивным цезием, упрятанная в свинцовую оболочку. Детекторы низкой радиации чётко их фиксировали, а скрытые за стенками контейнеров фотокамеры производили одновременный снимок жёлтых вагонов с надписью «Лаборатория» на борту — технический эксперт ЦРУ профессор Кольман усовершенствовал своё изобретение.

В некоторых местах попадались пятна радиоактивного загрязнения — то ли следы экологической катастрофы в Чернобыле, то ли последствия должностной халатности и менее трагических техногенных ошибок. Счётчики Гейгера реагировали на каждое такое пятно, включая фотоаппараты, которые могли производить съёмку даже в ночное время. Но в чувствительные объективы попадали только поросшие могучим бурьяном пустыри, растрескавшаяся и неухоженная российская земля, свалки искорёженного металла и другие привычные элементы при-железнодорожного ландшафта. Большинство зон повышенной радиоактивности не были известны властям, поэтому, если бы карта низкорадиоактивных загрязнений, полученная аппаратурой проекта «Сеть», оказалась во властных структурах, она могла бы оказать существенную помощь в борьбе за экологическую чистоту Российской Федерации.

В «Сеть» попадалась не только бесполезная фоновая информация. Однажды шпионский контейнер, движущийся по Транссибирской магистрали, засёк специальный воинский эшелон, везущий изготовленные на атомном заводе в Арзамасе-25 ядерные боеголовки в Красноярский полк МБР. Другой раз счётчик Гейгера зафиксировал перевозку урановых стержней для промышленного атомного реактора.

Поскольку для гарантий неуязвимости контейнеров они работали в пассивном режиме, то есть накапливали информацию, но не передавали её, российские военные и промышленные секреты, а также следы отъявленного разгильдяйства и головотяпства накапливались в сверхсовременной аппаратуре, заменившей задекларированные керамические вазы.