Только сейчас она вдруг осознала, что тот далёкий образ любимого юноши руководил ею, когда она скомандовала извлечь из сетки разбившегося мотоциклиста. Если бы кто-то в своё время смог помочь Саше, её жизнь сложилась бы совершенно по-иному. И сейчас её точно не было бы на борту атомного поезда…

Вздохнув, Наташа погасила в каюте свет и, не раздеваясь, проворно нырнула под одеяло. Жизнь не знает сослагательных наклонений: как сложилась, так и сложилась. Она военврач БЖРК и всё-таки привыкла к жизни по уставу. Но сон не шёл, и она долго ещё ворочалась с боку на бок.

В горле Белова пересохло от волнения, руки дрожали, на лбу выступила предательская испарина, и полковник поспешил промокнуть её грубым ярко-зелёным носовым платком. Дрожащими пальцами Евгений Романович вновь пробежался по клавиатуре, выводя на плоский экран монитора столбики цифр. Перевёл взгляд на лежащую слева сопоставительную таблицу. Белов не мог поверить своим глазам. Снова ошибка! Грубейшая ошибка, недопустимая для командира пуска!

Это началось сразу после контрольного тестирования. На ежедневных прогонах боевых ситуаций он раз за разом не попадал в цель! Оставшись в своей каюте наедине с компьютером, Белов отключил его от общей сети и принялся экспериментировать. Пять ошибок из десяти проб! Это провальный результат, признак профессиональной несостоятельности…

В чём же дело? Столько лет он безукоризненно рассчитывал траектории и без промаха попадал в цель. Не мог же он внезапно разучиться? Если у кого-то спросить, тебе деликатно укажут на возраст, но ведь это формальный признак! Нельзя вмиг потерять многолетний навык только потому, что тебе исполнилось пятьдесят пять! Скорей всего дело в усталости. Да, это единственное правдоподобное объяснение.

Белов стёр из памяти машины результаты прогона. Это запрещалось, но он и так уже нарушил все возможные запреты. И самый главный: немедленно докладывать об изменении самочувствия, препятствующем успешному выполнению боевой работы! Но он прекрасно себя чувствует! Только раз за разом промахивается…

В текущей работе ему удалось это скрывать: как только он понял свою беду, так сразу и переложил работу по ежедневным вводным на дежурного оператора. А сам предпринимал попытки в отсутствие посторонних глаз, причём положительные результаты оставлял в памяти компьютера и на контрольных распечатках, а отрицательные уничтожал. Но бесконечно так продолжаться не могло. Максимум, он сможет продержаться месяц. Один месяц, до следующего контрольного тестирования. Второй провал никак не удастся замаскировать… Что же делать?

Полковник вскочил на ноги.

— Тук, тук, тук! Тук, тук, тук! — угрожающе стучали колёса.

В крохотной каюте негде было повернуться, внезапно он ощутил недостаток воздуха, стены словно сдвинулись, сжимая грудную клетку и не давая дышать. Хотелось бежать — в коридор, тамбур, межвагонный переход — куда угодно, но ближе к свежему воздуху! Белов резко рванул дверь в сторону и стремительно выскочил в зал группы запуска. Синий полумрак, только у аппаратуры яркий свет точечных ламп, дежурный оператор и инженер находятся на своих местах. Один контролирует состояние «изделия», другой готов принять учебную или боевую вводную из Центра. Оба попытались доложиться по форме, но он остановил их движением руки.

— Что с вами, товарищ полковник? Вам плохо? — спросил капитан Петров, свидетель той роковой ошибки при контрольном тестировании. Свидетель или очевидец? Видел ли он, что произошло на экране? Почему он так внимательно смотрит? И что он рассмотрел на лице своего непосредственного начальника? Что полковник Белов созрел для отставки? Тогда у капитана есть шансы! Конечно, с неба звёзд он не хватает, но считает неплохо.