Два источника и поймали в расставленную майором сеть полковника Белова. Вначале попросился на приём капитан Петров: он стоял за спиной Белова во время контрольного тестирования и обратил внимание на какой-то непорядок в цифровых рядах. Значения этому вначале не придал, но когда Белов вдруг повторил тестирование, задумался: а что бы это значило? Заглянул в отчёты об испытаниях, а там вместо двух — всего один! А второй где? Непонятно… Вот и пришёл капитан к офицеру особого отдела посоветоваться, как учили… Наверное, у него свой интерес есть — Белова подсидеть, но для дела это не важно.

А тут из Москвы шифровка приходит лично Сомову: на контрольный тест два отчёта поступили. Один Белов прислал, положительный. А второй автоматически пришёл — отрицательный! И получается, что начальник смены вначале тест завалил, а потом пытался это скрыть! Вот такой факт, тут и до измены недалеко…

Ведь ошибиться, в конце концов, всякий может. Но если честно признался и исправить старается, значит, честный человек, ему можно верить… А если начинает маскировать, фальсифицировать, выкручиваться, — тогда человек гнилой и надо к нему повнимательней присматриваться!

Сомов собрал все относящееся к Белову в один файл, сбросил под паролем на дискету, а дискету запер в маленький, но надёжный сейф.

Потом он прочёл несколько сообщений доверенных лиц. Так, ерунда: прапорщик Свиридов тайком пронёс сигареты и в нарушение правил внутреннего распорядка курит в межвагонных переходах (а кстати, Белов тоже курит, причём при подчинённых!), прапорщик Конев заснул на дежурстве у кругового перископа, лейтенант Матвеев жаловался, что эта железная коробка ему осточертела… Мелочовка, конечно. Но… Курочка по зёрнышку клюёт, а яйцо вон какое получается!

Сомов сжал внушительный кулак и довольно осмотрел его со всех сторон. Одно маленькое нарушение — действительно ерунда, второе — уже система, а третье — это, извините, линия поведения… Он стал распределять информацию по личным делам проштрафившихся. Тут деликатно звякнул внутренний телефон.

— Товарищ майор, старший лейтенант Гамалиев к доктору ходил. Придумал, что руку прищемил, и ушёл с поста, — раздался приглушённый голос.

— И что?

— Да ничего. Она его не пустила. Постоял, постоял под дверью да пошёл обратно.

— Ладно, молодец, наблюдай дальше и докладывай!

Сомов не распознал голоса: может, кто-то из его доверенных лиц, а может, какой-то инициативник. Неважно, сигнал есть сигнал, а любой стук — это пища для особиста. Ай да Гамалиев! Губа у тебя не дура, надумал к жене командира клинья подбить! Надо будет к тебе присмотреться попристальней…

Ложился спать он уже поздно, когда до Кротова оставалось часа два езды.

Служебные отношения

— Давайте смотрите, а я здесь постою, на солнышке, — сказал сторож, отступая в сторону. Четыре человека, инстинктивно пригибаясь, вошли внутрь через проржавевшие ворота. Здесь царил полумрак: пробивавшиеся сквозь проломы в выгнутой крыше солнечные лучи разжижали густую, как высохший мазут, и столь же чёрную темноту, тут и там материализующуюся в угловатые силуэты старинной железнодорожной техники. Устоявшийся дух солярки, смолы и дёгтя за десятки лет утратил свою обычную крепость и остроту, позволяя обонянию ощущать сопутствующие любой заброшенности запахи пыли, тлена и упадка.

— Посвети влево, — попросил Ломов, и Малков направил в указанном направлении луч тяжёлого аккумуляторного фонаря.

Обычный довоенный паровоз «ФД» — реликвия, какие люди современного поколения видели только на картинках да в исторических фильмах.