— Лиз, прости, что заставила ждать. — Войдя в комнату для совещаний, расположенную на втором этаже, Кэтрин опустила на стол свой дипломат и одарила присутствующих легкой улыбкой. — Дамы и господа, приношу свои извинения за опоздание. — И она села во главе стола.

Элизабет Торренс, исполнительный директор общества, улыбнулась ей в ответ.

— Не бери в голову, Кэт. Джим опередил тебя буквально на минуту.

Джим Долгой добродушно засмеялся и добавил:

— Кэтрин, я голосую за любые твои предложения. Ты меня реабилитировала.

Кэтрин тоже не удержалась от смеха.

— Джим, если мы и впредь заручимся такой же денежной и моральной поддержкой от твоей компании, как нынче, можешь задерживаться еще дольше. А если ты удвоишь свои вложения в будущем году, я разрешу тебе опаздывать вдвое чаще.

— Сдавайся, пока не поздно, Джим. Сам знаешь, коль речь зашла о капиталах, от Кэтрин тебе не отделаться. Не мытьем, так катаньем, а до твоего кошелька она доберется. — Лиз была энергичная женщина лет под пятьдесят. Она могла долгие часы корпеть над делами общества, выискивая способы наиболее удачного размещения собранных денег. Вот и теперь, не теряя времени, она призвала собрание перейти к сути и заняться обсуждением очередной кампании по сбору средств.

Начала Кэтрин:

— Я только что разговаривала со Скоттом Блейком из “Блейк Констракшн”, последним холостяком для октябрьского аукциона. Он долго уклонялся от встречи и игнорировал наши попытки задействовать его фирму. Я обрисовала ему наши цели, и он, похоже, немного смягчился. Думаю, нам все же удастся его привлечь.

Лиз пояснила собравшимся, почему они непременно хотят, чтобы Скотт Блейк участвовал в аукционе:

— Он очень подходит для этого дела. О нем много говорили после землетрясения в октябре 1989 года. На другой же день он выехал с бригадой проверять все сооружения, построенные его фирмой, и составлять списки тех, что требуют ремонта. Ходили слухи, что пожилым людям со скромным достатком, не имевшим страховки от землетрясения, он сделал ремонт бесплатно. Когда репортеры поймали его на стройплощадке и стали выспрашивать об этом, он отказался от обсуждения, нацепил каску, взобрался по лестнице — и был таков. Множество людей и компаний оказали тогда чисто символическую помощь, а он действительно кое-что сделал и даже рекламы не захотел. Словом — это наш человек.

Кэтрин давно уже ушла, а Скотт все еще ощущал аромат ее духов. Его обуревали противоречивые чувства. С одной стороны, предубеждение против такого типа женщин, с другой — живое впечатление от встречи. Свести воедино то и другое, увы, никак не удавалось, и он чувствовал, что предубеждения, чего ему вовсе не хотелось, вот-вот проиграют. Он вырвал верхний листок из блокнота и уже чуть было не скомкал, чтобы выбросить, но вместо того, сам не зная зачем, опустил набросок ее портрета в ящик стола.

Потом вдруг, спохватившись, собрал со стола папки и сунул в дипломат. Он опаздывал на встречу и теперь жалел, что потерял минут пятнадцать впустую: в результате остался без обеда.

Переговоры с “Колгрейв Корпорейшн” касались строительства нового торгового центра в Сан-Рафаэле, округ Мэрии, по ту сторону моста Золотые Ворота. Его фирма уже построила для Колгрейва четыре таких центра в разных городах вокруг залива. Это был их пятый совместный проект. Деловые отношения между ними основывались на взаимном уважении и доверии. Колгрейв признавал только работу высшего качества, Скотт же просто не умел вести дела абы как.