— Какой-нибудь специальный язык, профессор? — спросил Кике.

— Нет, любой. Любой язык. Только надо говорить с ними четко и терпеливо.

— Я это спросил, потому что немецкий или русский, вероятно, для них труднее, чем испанский. Особенно для какой-нибудь, disons, курицы.

— Вовсе нет. Просто изумительно, говорю вам, изумительно, как прекрасно могут отвечать собака или курица.

— Значит, проблемы со склонениями в немецком или в русском не возникают? Я настаиваю на этом вопросе, профессор, не потому, что сомневаюсь в ваших интереснейших исследованиях, но потому, что у меня самого, когда мать заставляла меня учить немецкий, была куча проблем с винительным и дательным падежами. А уж о русском языке, судя по тому, что мне рассказывали, n'en parlons pas.

— Никаких проблем, сеньор. Дело в терпении, надо работать прилежно, с любовью и настойчивостью. Те, кто применяет свист, окрики и гортанные звуки, полагая, что животные не поймут правильной речи, допускают грубую ошибку. Не считая того, что наш долг — развивать братьев наших меньших с помощью нашего самого возвышенного орудия, нашей речи. Вы бы стали воспитывать своих детей окриками и свистом?

— Нет.

— Вот видите. То же самое и с нашими меньшими братьями. Животное царство окружено глубокой тайной, охраняемой Божественным Творцом. И мы чувствуем, что это царство столь священно, что уничтожать составляющих его существ есть преступление, безнравственное, чудовищное злодеяние, покушение на естественное право земного сосуществования и на его эволюционную цель. Что бы мы подумали о чудовище, пожирающем собственных детей, еще не умеющих говорить? Прибавлю еще и то, что если мясо, как я уже объяснял, притупляет сознание, растения делают его чувствительнее.

— Не назовете ли какое-нибудь специальное растение, профессор? Я это говорю, потому что обожаю салат.

— Салат? Великолепно, сеньор. Но исключений тут нет — полезен любой вид растений: салат, конечно, но также шпинат, редис, морковь. Для придания чувствительности нашему сознанию все годится. Понаблюдайте за травоядными животными, вроде лошади или коровы, — они от природы ручные.

— И быки также, профессор? Я имею в виду корриду.

— Разумеется, также и быки. Лишь посредством таких варварских затей можно довести благородное и мирное животное до ярости. Нам должно быть стыдно, что человеческий род мог дойти до таких крайностей жестокости и дикости. Поверьте, не быки плохие, а испанцы, которые глазеют на это преступление и его поощряют. Повторяю, все травоядные животные миролюбивы. Сравните коня с тигром или с грифом. Мясная пища извращает ощущения и делает агрессивными существа, которые ее употребляют.

— Стало быть, войны и убийства — это следствие потребления мяса?

— В том нет ни малейшего сомнения, сеньора. Мясо не только делает нас нечувствительными к чужому страданию, но также еще больше приковывает к физическому миру. И в этом состоит цель сатанинского плана: помешать нам познать Истину, остановить наше освобождение.

— Стало быть, медицинская наука, профессор…

— Я мог бы целыми днями говорить о страшнейших преступлениях, совершаемых этой мнимой медицинской наукой, основанной на потреблении мяса, толкующей о микробах и сыворотках.