Веревка была пришита к верхушке крошечного парашюта, очень похожего на тот, который Виктор с Конором использовали, чтобы пускать по ветру деревянные манекены с орудийных башен замка.

Теоретически, если вытащить этот парашют, он сам должен потянуть за собой больший. Это была одна из множества новых идей, выцарапанных Конором на грязи в глубине камеры. Он надеялся тогда, что его изобретениям не придется проходить проверку в столь ужасающих обстоятельствах.

Хотя Конор не видел, как это произошло, маленький парашют исполнил свою роль идеально, выскользнув из углубления, где он находился, словно младенец кенгуру из сумки. Мгновение он подрагивал на ветру, а потом поймал воздух и полностью раскрылся. Его собственное падение тут же замедлилось, чего нельзя было сказать о Коноре. Напряжение, ставшее результатом раскрытия маленького парашюта, вытянуло в ночной воздух парашют большего размера. Расправляемый ветром шелк прошелестел мимо лица Конора.

«Только бы стропы не запутались. Только бы складки ни за что не зацепились. Пожалуйста, Господи».

Его молитвы были услышаны, и белый шелк парашюта полностью раскрылся с громким хлопком, похожим на выстрел. Оттого что спуск происходил очень быстро, стропы с силой ударили Конора по спине, оставив на ней ожог в форме буквы «X», след от которого ему предстояло носить всю оставшуюся жизнь.

Конор был сейчас не в том состоянии, чтобы мыслить рационально, поэтому лишь удивился тому, что луна упорно следует за ним. К тому же казалось, будто она горит. Оранжевые искры злобно выгрызали целые секции, так что сквозь дыры были видны звезды.

«Это не луна. Это мой парашют».

Возникло мимолетное ощущение, будто Конор все еще в камере, строит планы и воображение подбрасывает ему всевозможные проблемы.

«Если искры от воздушного шара попадут на парашютный шелк, последствия могут быть очень скверными. Если именно так и произошло, остается лишь надеяться, что моя скорость все-таки уменьшится и я смогу уцелеть при приводнении».

Теперь спуск протекал более или менее ровно, и Конор мог отличить море от неба. Острова быстро летели ему навстречу. Он видел дворец Изабеллы и, конечно, стену Большого Соленого с ее рядами электрических фонарей, описанных в «Нью-Йорк тайме» как первое чудо индустриального мира.

«Если бы я мог управлять своим движением, — осознал Конор, — то мог бы ориентироваться на эти огни».

Под ним в водовороте света кружились суда. Вскоре самое большое из них заполнило все поле зрения, и он понял, что приземлится туда. Уклониться от него не было никакой возможности. Оно проступало из черных глубин, словно огромная биоэлектрическая медуза.

Конор не почувствовал по этому поводу особой печали; скорее разочарование ученого по поводу того, что эксперимент не удался.

«На три метра левее, и я мог бы уцелеть, — подумал он. — Наука и впрямь раба природы».

Однако этой ночью невероятных событий капризная судьба припасла в рукаве еще одну в высшей степени необычную карту.

За мгновение до того, как его парашют рассыпался на почерневшие угольки, Конор рухнул на палубу королевской яхты «Виктория и Альберт II» на скорости около семидесяти километров в час.

Он упал на третью по правому борту спасательную шлюпку, пробив в голубом брезенте ровную дыру, которую никто не замечал на протяжении двух дней. Под этой дырой лежали пробковые спасательные жилеты, помещенные сюда на время, до тех пор пока не будут вбиты крюки, на которые их предстояло повесить.

Двумя днями раньше затребованных жилетов еще не было бы на борту, а тремя днями позже их уже распределили бы по всей яхте.

Несмотря на парашют и брезент, скорость и масса Конора были таковы, что он пробил пробковые жилеты до палубы, сильно ударившись об нее вывихнутым плечом, снова подскочил и только после этого окончательно остановился.