Если бы Биллтоу мог, он прямо тут же, на месте, сменил бы имя, такая ненависть слышалась в голосе создания. Эти крылатые типы, должно быть, по своей природе полны ненависти.

Пока Биллтоу размышлял об этом, летчик ринулся вперед. Это внезапное движение заставило взлететь его изогнутые крылья, что, в свою очередь, подняло затянутого в черное незнакомца в воздух. Словно огромная злобная горгулья, он рухнул на землю на расстоянии вытянутой руки и стальными пальцами стиснул горло охранника.

— Биллтоу, — повторил он и приставил саблю плоской стороной к горлу.

— В-в-вы ангел или дьявол, сэр? — запинаясь, спросил охранник. — Вы к-к-к-уда потащите меня, вверх или вниз?

Стеклянные круги пристально и внимательно разглядывали его. Лезвие скользнуло по адамову яблоку; Биллтоу почувствовал острую боль пореза. Потом сабля остановилась, и создание заговорило:

— Я могу быть и ангелом, и дьяволом, monsieur. Однако в вашем случае я всегда буду дьяволом.

— Вы убьете меня? — почти взвизгнул Биллтоу.

— Нет, monsieur, не сейчас. Однако вы так шумите, что…

Дьявол высоко поднял саблю и стукнул головкой эфеса Биллтоу по лбу. Тот рухнул, словно кукла, которую выронили из рук. Он не полностью потерял сознание, но решил не открывать глаз, чтобы не навлекать на себя гнев летчика. Так, с закрытыми глазами, он в конце концов и отключился.

Когда Артур Биллтоу пришел в себя, было уже светло. Голова ощущалась как одна сплошная рана. Над ним стоял Пул, дрессировщик собак начальника тюрьмы, ничуть не возражая против того, что его маленький терьер мочится на сапог Биллтоу.

— Черт побери! — Биллтоу отпихнул пса ногой.

И тут же вспомнил о французском дьяволе, который, возможно, все еще находится где-то поблизости. Он перекатился с топкого места, на котором лежал, и встал на четвереньки, не в силах выпрямиться из-за боли, молотом стучащей в голове.

— Дьявол… Француз… Огромные мерзкие крылья… Летает, словно козодой… Ты не видел его?

Пул притворился, будто не слышал этот бред. Натужно раскашлялся, стремясь заглушить болтовню Биллтоу, и выбранил терьера.

— Плохо, сэр Персиваль, очень плохо — мочиться на мистера Биллтоу, когда он только-только пробудился от сна, а что ему снилось, меня совсем не интересует. Я стукнул бы тебя, Перси, не будь ты такой славный малый. — Он подхватил песика и, избегая смотреть в глаза Биллтоу, перешел к сообщению, с которым и был послан. — Вас ищет начальник тюрьмы. Говорит, что по горло сыт вами и вашими тайными убежищами. Можете вообще не вылезать оттуда. Слово в слово то, что он сказал. По дороге я все время повторял это про себя.

Биллтоу вытаращенными глазами шарил по сторонам. С его губ свисала тонкая нить слюны.

— Он нашел меня. Он нашел меня. Я с шестипенсовиком спрятался в бочке, а он нашел меня.

Пул решил сделать вид, что недопонял Билтоу; так было легче.

— Да, сэр. Начальник тюрьмы всех находит. У него, наверное, глаза на затылке. — Вслед за сэром Персивалем он затрусил к казармам охранников. — А может, у него и впрямь есть крылья и по ночам он летает над островом, глядя на нас сверху.

Биллтоу с трудом сел, нащупал на лбу шишку с гусиное яйцо и расплакался.

Конор Финн летел, однако ощущения были совсем не те, на которые он рассчитывал. Планер вел себя как зверь, и, чтобы совладать с ним, приходилось постоянно вести изнурительную борьбу. Он не парил; он неустанно бился со стихией. Крылья хлопали, скрипели, дергались; казалось, еще один порыв ветра, и их нервюры сломаются. Ремни врезались в грудь, затрудняя дыхание, и даже случайное столкновение с морской птицей заставило бы его по спирали устремиться к земле.