Мясники расхохотались и повесили свои фартуки на столбик ограды. Взорвался второй воздушный шар, рассыпав рой пляшущих золотых искр.

— Ого! Снайперы Соленых островов отрабатывают свои денежки. Красиво.

Мясники начали подниматься по крутым каменным ступеням на зубчатую стену. Двор опустел — если не считать заключенного, затаившегося в лестничном колодце. Взорвался третий шар, отбросив от стены густую тень и осветив ночь, словно фотовспышка.

«Уже трех шаров нет, — подумал Конор. — Уже трех. Слишком рано».

Он поднялся во двор, на ходу импровизируя дальнейший план действий. Все, что он обдумывал месяцами, разваливалось прямо на глазах. Расчет времени — вот что было важно, и как раз с ним все пошло не так. Конор двинулся вдоль края зубчатой стены, украдкой поглядывая вверх. Неподалеку от него стояло несколько солдат, но большинство расположились на дальней стороне, явно получая удовольствие от спектакля. И укрываться под защитой стены стало легче — по контрасту со вспышками фейерверков тени заметно сгустились.

«Все, все не так, — думал Конор, сдергивая со столбика фартук мясника. — Предполагалось, что у меня будет по крайней мере час на выяснение того, где привязаны шары. Биллтоу считает, что я залез в дымоход. Значит, пока снаружи искать меня никто не станет. Не нужно проявлять излишней торопливости».

И все же он торопился, и бороться с собой у него просто не было времени. Каждая потраченная впустую секунда приближала его к тому, что еще одна нитроглицериновая пуля найдет свою цель.

В кармане фартука он нашел окровавленный носовой платок, повязал им лицо и, сунув руки в свиное брюхо, испачкал их в крови. Форменный мясник, с головы до пят.

Ближняя к нему лестница была та, по которой только что поднялись мясники, поэтому он проигнорировал ее и смело пересек двор, направляясь к западной стене. Шел медленно, имитируя походку кривоногого Тома. Никто не окликнул его, никто даже не заметил. У основания лестницы были деревянные ворота, запертые на простую щеколду, скорее чтобы они не хлопали, чем из соображений безопасности. Конор открыл их и начал подниматься по лестнице. Под ногами хрустели песок и соль.

Наверху, прямо на ступенях, стоял охранник, мягко покачиваясь в такт музыке, плывущей с Большого Соленого. Конор не мог пройти мимо, не потревожив его, что он и сделал, пробормотав извинения.

— Господи, с тебя кровь капает, Том, — сказал охранник. — Это коронация, а не поле битвы. Смотри, как бы начальник тюрьмы не унюхал эту вонь. У него жуть какой нежный желудок, хотя об этом трудно догадаться, судя по его комплекции.

Конор достаточно убедительно изобразил смешок и потопал дальше сквозь толчею охранников и служащих, столпившихся на зубчатой стене. Здесь были и женщины, принарядившиеся по случаю коронации. Все одетые по нынешней моде — жесткие корсажи и широкие у плеча, сужающиеся к запястью рукава.

«Слишком много людей. Начальник тюрьмы явно закатил вечеринку. Еще бы! Лучшие зрительские места на островах. На это я не рассчитывал. Из соображений безопасности стену должны были очистить. Я говорил Биллтоу. Я говорил ему».

Парапет Малого Соленого имел в ширину три метра и со стороны океана был огражден стеной высотой по грудь, а с другой стороны отвесно обрывался во двор. Вдоль этого края между столбами натянули веревку, чтобы не дать какому-нибудь чересчур перебравшему оступиться и упасть. Конор узнал нескольких охранников, разносящих спиртное и одетых, как заключенные, в чистые голубые саржевые комбинезоны. Очевидно, начальник тюрьмы рассчитывал таким образом опровергнуть слухи о безбожном обращении с пленниками. На самом деле с пленниками обращались прекрасно, им даже доверяли разносить шампанское и закуску за стенами камер.