|
Казалось, это конец, но вдруг снова вмешался толстяк, пунцовый от злости, и, не желая падать лицом в грязь перед своей обиженно надувшейся спутницей – типичной «вешалкой-прилипалой» с силиконовыми сиськами, явно отрывая от сердца кровно заработанные денежки, объявил триста. На что мужичок, перебросившись парой фраз по телефону с хозяином, ответил четырьмя сотнями тысяч. Толстяк, схватившись за сердце, тяжело рухнул на стул. У него был такой вид, будто через секунду его хватит апоплексический удар. Ежу было понятно, что теперь – действительно финиш. Ведущий снова бахнул молотком, объявил аукцион закрытым и бодро предложил гостям вернуться к фуршету и созерцанию развешанных на стенах галереи картин отца и сына Рерихов. Кое-кто, не желая упускать оплаченную дорогим входным билетом жратву и выпивку, так и сделал, но большая часть гостей, для которых смыслом прихода являлся именно аукцион, покинули галерею. Победитель торгов, быстро подписав нужные документы и уладив формальности с устроителями, отбыл в сопровождении двух неизвестно откуда появившихся телохранителей, грубо оттолкнувших метнувшихся было к счастливчику журналюг. Досмотрев спектакль до конца, вконец растерянные и грустные Алла и Вера взяли свою верхнюю одежду из гардероба и вместе с Рублевским вышли на улицу.
На улице было сыро и промозгло. С темного вечернего неба снова начал хлопьями валить мокрый снег. – Вот и прикололись, – закуривая от протянутой Сергеем золотой «зиппо», с грустной улыбкой резюмировала произошедшее Лиховцева. – Теперь действительно будет, что вспомнить. Блин! – Да ладно вам, девчонки, – Рублевский обнял Веру за плечи, прижал к себе. Весело подмигнул Алле. – Нашли из-за чего переживать. Подумаешь – Рерих! Невелика потеря. К тому же, если быть до конца объективными, вы ведь ничего не потеряли, верно? Я прав? – Формально, да, – вынуждена была согласиться актриса. – Но все равно обидно. – Жадно затянувшись, Лиховцева вдруг встрепенулась и резко потеплевшими глазами посмотрела на Аллу, потом на Сергея: – Слушайте, господа хорошие, а не завалиться ли нам, по случаю намечающейся двойной свадьбы, в казино? В «Олимпию», а?! Выпьем, поиграем в рулетку, шоу посмотрим. Отметим это дело по-взрослому. Может хоть там повезет, елы-палы. Рублевский коротко рассмеялся, скептически покачал головой. Но на немой укоризненный вопрос любимой женщины, поколебавшись, все же согласно кивнул. Для Веры он был готов на любые финансовые жертвы и любые безрассудные поступки в рамках дозволенного. – Можно, – следя за выражениями лиц своих спутников и не желая остаток вечера оставаться в одиночестве, согласилась Алла. Заметила, лукаво склонив голову набок: – Вообще-то в азартных играх мне везет. Не могу сказать, что я особый любитель казино, но из тех пяти-шести раз, что пришлось бывать в Лас-Вегасе, общий баланс в плюсе. Как учил меня мой бывший голливудский бойфренд, главное – строго придерживаться системы, не заигрываться в азарте, не жадничать, снимать прибыль и уходить из-за стола. – И что за система? – глаза Веры загорелись еще больше. Похоже, сегодня вечером лишняя доза адреналина и положительных эмоций сильно устающей в театре Лиховцевой была просто необходима. Особенно после неожиданного предложения Рублевского. Погаснув на несколько минут после аукциона, актриса теперь буквально светилась изнутри. – Самая примитивная и самая действенная, я полагаю, – вмешался в диалог Сергей. – Удвоение ставок? – Он взглянул на Аллу. Та кивнула. – Все гениальное просто, милая. – Рублевский тронул губами щеку Веры. – Ставишь на цвет сто долларов. Это значит, выдача один к двум. Проигрываешь. Увеличиваешь ставку вдвое. |
