Питт вошел в зал с уверенностью поп-идола, для которого производить впечатление своим появлением — хлеб насущный. На последней ступени лестницы он извлек лорнет на тонкой золотой цепочке, висевший у него на шее, прижал стекло к правому глазу и принялся разглядывать пораженную публику, которая с таким же изумлением разглядывала его.

Никто не мог бы упрекнуть гостей, даже воззвав к строгим правилам этикета. Наряд Питта представлял собой костюм придворного времен Людовика XI, дополненный бог знает чем еще. Воротник и рукава красного пиджака украшало роскошное кружево, желтые бархатные брюки-дудочки исчезали в замшевых красных сапожках. Талию обвивал коричневый шелковый шарф, концы которого свисали до колен. Если Питт хотел произвести впечатление, ему это удалось в полной мере. Выждав, пока напряжение достигнет апогея, он изящно прошел по салону и остановился перед Кирсти и Рондхеймом.

— Добрый вечер, мисс Файри… мистер Рондхейм. Спасибо за любезное приглашение. Поэзия — мое любимое занятие. Я бы не пропустил ваш вечер за все кружева Китая.

Кирсти смотрела на Питта, полураскрыв рот. Потом хрипло сказала:

— Мы с Оскаром рады, что вы пришли.

— Да, рад снова видеть вас, майор…

Слова застряли в горле Рондхейма, словно он никак не мог вспомнить имя гостя; он схватил руку Питта и пожал ее.

Кирсти, чувствуя, что складывается неловкая ситуация, спросила:

— Вы сегодня не в мундире, майор?

Питт небрежно помахал лорнетом на цепочке.

— Боже, конечно нет. Мундиры такие скучные, вам не кажется? Я подумал, будет забавно, если я приду в таком костюме, что никто меня не узнает.

Он громко рассмеялся собственной сомнительной шутке, и все в пределах слышимости повернули к нему головы.

К радости Питта, Рондхейм заметно напрягся, чтобы вежливо улыбнуться в ответ.

— Мы надеялись, что придут также адмирал Сандекер и мисс Ройял.

— Мисс Ройял вскоре будет, — сказал Питт, разглядывая комнату в лорнет. — Но боюсь, адмирал не слишком хорошо себя чувствует. Он решил лечь пораньше. Бедняга, нельзя винить его после того, что произошло сегодня днем.

— Надеюсь, ничего серьезного.

Голос Рондхейма выдавал полное равнодушие к самочувствию Сандекера, но одновременно крайнюю заинтересованность причиной его нездоровья.

— К счастью, нет. Адмирал отделался всего несколькими ушибами и порезами.

— Несчастный случай? — спросила Кирсти.

— Это было ужасно, просто ужасно, — драматически ответствовал Питт. — Вы были так добры, что предоставили нам яхту, и мы поплыли на юг острова. Я рисовал берег, а адмирал рыбачил. А в час дня поднялся густой туман. Мы собрались возвращаться в Рейкьявик, и тут где-то в тумане произошел ужасный взрыв. Взрывная волна выбила окна в рубке, и адмиралу поцарапало голову в нескольких местах.

— Взрыв? — Голос Рондхейма прозвучал хрипло. — Вы знаете, что там взорвалось?

— Боюсь, нет, — ответил Питт. — Ничего не было видно. Мы, конечно, пробовали поискать, но видимость двадцать футов… мы ничего не нашли.

Лицо Рондхейма оставалось бесстрастным.

— Странно. Вы уверены, что ничего не видели, майор?

— Абсолютно, — ответил Питт. — Вы, очевидно, думаете так же, как адмирал Сандекер. Корабль мог наткнуться на мину времен Второй мировой войны, или пожар дошел до топливных баков.