– Мой, – с некоторой горечью сказала Ева.

– Сейчас я тебе налью нового, а Баська пусть бросает. Только чуть менее энергично. Тадеуш, прикрой ее с той стороны…

Баська бросила средне, получила две шестерки, единицу, двойку и тройку и впала в глубокое раздумье.

– Шанс, черт бы его побрал, – наконец энергично решила она. – И две ограды. Сколько там получилось?

– Восемнадцать, – ответил Тадеуш, записывая.

Я оторвалась от чайника в кухне, потому что была моя очередь. Выпала никуда не годная смесь. Я отложила в сторону шестерку и решила бросать на что попало. Две четверки, две двойки – на фиг. Еще раз. Две шестерки…

– Запиши тройку. В норме, без оград.

Тадеуш выбросил две единицы, записал их себе и недовольным взглядом посмотрел на пенопластовое корыто. Когда настала очередь Баськи, она покатала кости в руках, заглянула к ним одним глазом и грозно сказала:

– Ну?!

После чего бросила.

Вышли у нее три двойки, которые она и велела записать.

– Ну вот, пожалуйста, понимают ведь, если им сказать, – с удовлетворением добавила она.

– В этом что-то есть, – признала я, потряхивая костями. – Я тоже скажу. Эй вы, там, того…

Слова эти костям не понравились, две двойки мне были нужны как пятое колесо. Я отложила в сторону шестерку и собрала остальные кости.

– Уже лежат в развалинах арабов города, – внушительно сообщила я.

– Ты с ума сошла? – изумилась Ева.

– Откуда я знаю, может, они поэзию любят?…

– Думаю, не очень, – возразил Павел, потому что у меня пришла дополнительно только одна шестерка, от которой мне тоже не было никакого проку.

Я бросила в третий раз.

– Три шестерки. Тройка у меня уже есть? Ну, нечего делать, считайте ограды.

– Первая, – начали они хором. – Вторая…

Я не собиралась излишне рисковать и, как только выпала еще одна шестерка, остановилась.

– Пусть будут шестерки, – распорядилась я, вылетая на кухню за чаем для Евы. – На одну больше. Две ограды я истратила. И бросай.

Тадеуш с легкими колебаниями положил ручку на пенопласт и бросил. Вышли у него две четверки, две единицы и двойка, что я еще успела заметить, так как он некоторое время над ними медитировал.

– Единицы у меня есть. Две пары?… Нет, маловаты. Ладно, что поделать, буду бросать.

К двум четверкам у него после первого же броска добавилась третья, и верхние четверки перестали быть для него проблемой, при этом он сохранил одну ограду. Я поставила стакан с чаем под локоть Еве, которая сразу же отпила из него.

Павел начал потряхивать кости.

– Так вы говорите, надо что-то говорить? Ну так я им такое скажу, у них глаза на лоб полезут. Могу даже в прозе. Я вам покажу, если вы мне это… Я хотел сказать, если вы мне не это…

Кости, видимо, перепугались, потому что Ева, которая как раз собиралась снова хлебнуть из стакана, вылила на себя почти весь чай. У Павла разом вышли четыре шестерки.

– Ну вот, я же говорила, что он выбросит карету! – с ужасом воскликнула Баська.

– В другой раз не говори таких вещей, накаркаешь, – попросил Тадеуш.

– Черт, – сказала Ева.

– Карета с первого броска, – с удовлетворением отметил Павел. – Вдвойне, это будет семьдесят два, если я правильно считаю.

– Негодяй, – высказалась Баська.

– Я не жадная, и чая мне для тебя не жалко, – сказала я Еве. – Я тебе еще налью, только уж если вы хотите его выливать, то, может, лучше сразу за окно, зачем в квартире-то пачкать. Там сыро, моросит, так что еще немного жидкости большой разницы не составит.