И она вполне могла оказаться хитрой соседкой Денмора, или горничной, или экономкой.

Это нетрудно узнать.

Солнечные лучи падали на бумаги, лежавшие на столе. Все, что ему нужно, – написать нотариусу Денмора. Послать запрос в местный магистрат. Он может поехать в это маленькое местечко. Возможно, она там и с увлечением рассказывает всем о своих приключениях в Лондоне.

Но он знал, он чуял сердцем, что не найдет ее там. Знал, что все, что она разыграла, ложь. Но не хотел верить.

И зачем питать новые слухи и усугублять свое и без того унизительное положение? Если он начнет расследование, непременно пойдут слухи. И дело не в том, что она обманщица, какой вполне могла оказаться, но в том, что Харт был настолько подавлен, что не в силах тратить время и энергию на ее преследование.

«Шлюха обвела могущественного герцога вокруг пальца!»

«Смотрите, как он злится, как негодует из-за собственной глупости».

«Мужчина, который за всю жизнь так и не смог извлечь урок…»

И все это очень похоже на правду, и от этого еще хуже.

Но одно письмо. Только одно. Он не мог жить всю оставшуюся жизнь с той ложью, в которую она впутала его. Он хотел правды, чтобы с полным правом возненавидеть ее.

Он потянулся за пером, когда звук женского голоса коснулся его ушей. Волосы зашевелились на голове. Холодные мурашки сменились внезапным потом.

Эмма.

– Не нужно. Я сама, – сказал этот голос, когда Харт неуклюже поднялся из-за стола. Женский голос. Такой знакомый… но… – Харт! – снова произнес звонкий и радостный голос. Дверь библиотеки распахнулась, и миниатюрная фигурка впорхнула подобно ветру. Черные локоны развевались на ходу. – Харт! – снова воскликнула она. И слезы заблестели в голубых глазах его сестры, когда она бросилась к нему.

Он раскрыл объятия, но его сердце упало с глухим стоном.

– Что ты делаешь здесь?

– Я так люблю тебя, – всхлипнула она, смахивая слезы.

– Алекс?

– Я писала тебе месяц назад, дуралей. А ты говоришь, что не знаешь. Ты же ответил мне.

– Я?.. – О Боже. Конечно. Он собирался устроить вечеринку и пригласил ее… – Где твой муж?

– Он перед домом отдает приказание слугам. Они, кажется, удивлены нашим приездом, Харт.

– Я…

Отклонившись от него и приподняв бровь, она вглядывалась в лицо брата. Ее маленькое лицо было мокрым от слез радости и напряжения, от смеха, который она пыталась сдержать.

– Прости, Алекс. Боюсь, что я забыл о твоем приезде.

Ее рот сложился в насмешливую улыбку.

– Что ж, я уехала семь месяцев назад. Память коротка.

– Шалунья.

– А, все-таки ты помнишь, кто я такая.

– Кажется, память начала возвращаться.

Ее улыбка стала шире. Харт почувствовал, что его губы дрожат. Он забыл, как много света и радости приносит сестра в его жизнь.

– Что ж, ты здесь. И я рад, что вижу тебя.

Он взял ее за плечи и, отступив на шаг, оглядел с ног до головы.

– Выглядишь, как всегда, потрясающе.

– Спасибо.

Его глаза остановились на ее тонкой талии.

– Ты не… ты не…

Улыбка исчезла с ее лица.

– Нет, пока нет. Но, по правде, я думаю, Коллин увиливает. Он говорит, что я слишком мала, чтобы носить дитя такого большого шотландского борова, как он. Грубиян.

– Возможно, он плохо делает свое дело? Я слышал, эти шотландцы не очень-то… – Он посмотрел через ее голову и увидел, что «большой шотландский боров» стоит в дверях.