Это замечание вызвало улыбку на лице Шарлотты Монро. Вынув из гардероба подвенечное платье дочери, она подвела ее к большому зеркалу. Надев на нее красивый, в старинном стиле, атласно-кружевной наряд и украсив голову Мисси ниткой неровно нанизанного жемчуга, Шарлотта восторженно ахнула.

– Ах, дорогая, ты просто неподражаема! - воскликнула она, вытирая слезы носовым платочком. - Портниха с успехом воссоздала подвенечное платье кузины Мелиссы.

– Да уж, - ответила Мисси, взглянув на дагерротип кузины на туалетном столике. Женщина могла бы считаться ее двойником, если бы не грустный, какой-то беззащитный взгляд.

И вдруг Мисси охватила дрожь. Снова посмотрев в зеркало, она восхитилась фасоном своего платья - закрытый ворот, облегающий лиф, узкая талия и широкая разлетающаяся юбка. Общее впечатление - изящество, женственность и милая сердцу старомодность, В самом деле, сейчас она так походила на кузину Мелиссу с дагерротипа, что более суеверный человек мог бы поклясться она только что материализовалась, сойдя с выцветшей фотографии. При мысли об этом на губах Мисси мелькнула гордая улыбка.

Почему же она так подавлена?

В дверь постучали, обе женщины разом отозвались, и в комнату вошел Ховард Монро в элегантном черном костюме.

Расплываясь от счастья, Ховард приблизился к жене и дочери, поцеловал каждую в щеку.

– Дорогая, я никогда еще не видел такой красивой невесты.

– Спасибо, па, - откликнулась Мисси - Ты тоже сегодня прекрасно выглядишь.

– Чудесно - Ховард хлопнул в ладоши, - Приехал фотограф, и уже прибыли кое-какие гости.

– Замечательно! - воскликнула Шарлотта и вдруг принялась ломать руки - Хови, как ты думаешь, мы ничего не забыли?

– Ну же, Шарлотта, перестань волноваться, все в порядке, - успокоил ее Ховард. - Мисси, мистер Кристофер устанавливает свою аппаратуру наверху, на балконе.

– Вот и чудненько.

Вскоре Мисси уже позировала фотографу; прохладный воздух бодрил, ее освещало яркое февральское солнце. Снизу, из сада, доносилось пение птиц; сладко благоухали цветы.

Фотограф щелкнул затвором. Улыбка невесты получилась какой-то неестественной, застывшей…

Мелисса Монтгомери сидела за туалетным столиком в нижнем белье и пеньюаре. Волосы ее были убраны кверху. О свадьбе с Фабианом она по-прежнему мечтала так же, как преступник о виселице. Тем не менее, бросив взгляд на свое подвенечное платье, она отчаянно захотела надеть его.

Спала она в эту ночь урывками, много плакала в подушку, о чем и свидетельствовало ее опухшее личико. Неужели Фабиан и впрямь вознамерился отправиться с ней в свадебное путешествие в Африку, чтобы охотиться там на слонов? Мелисса в жизни не прикасалась к оружию. Всю ночь ее преследовали кошмарные сны: громко трубя от страха, по африканским равнинам несутся слоны, Фабиан преследует их со своим специальным ружьем. Слонов она жалела больше, чем себя. Ее, по крайней мере, Фабиан не застрелит…

«А вдруг застрелит?» - спросила она себя с ужасом, вспомнив кое-что из его вчерашних злобствований.

– Доброе утро, дорогая! - проговорил веселый женский голос.

Мелисса, вздрогнув от неожиданности, даже подпрыгнула на своем пуфике. Уже одетая для торжества, в элегантном наряде из розовато-лилового шелка в комнату вплыла Лавиния.

– Доброе утро, мама, - выдавила из себя Мелисса.

Лавиния недовольно нахмурилась, глядя на распухшее лицо дочери.

– В чем дело? У тебя такой вид, словно ты собираешься не на свадьбу, а на собственные похороны.

Мелисса подняла глаза, нижняя губка у нее дернулась, и она расплакалась.

– О небо! - воскликнула Лавиния, подавая, дочери вышитый платочек. - Я понимаю - предсвадебная лихорадка, но ведь ты превращаешь обычное волнение прямо-таки в истерику.