– Постойте, – пробормотал он, – я не могу идти, у меня поясница отнялась.

– Что значит «замордовано», убит или ранен? – опросила Ивановская.

– Может быть ранен? – с испугом простонал Азеф. Везде по улицам бежали люди с газетами в руках. В окнах магазинов стали появляться листы с надписью «Замордовано Плевего».

– Я спрошу, что значит «замордовано»?

– Вы с ума сошли. Надо ждать, лучше я поеду в «Варшавский дневник». Подождите.

Держась за поясницу Азеф перешел улицу. Когда скрылся, Ивановская не выдержала. Это был маленький магазин обуви.

– Что могу предложить? – любезно шаркая, подошел хозяин-поляк на коротеньких ножках. Старая женщина, улыбаясь, сказала:

– Скажите пожалуйста, почему кричат на улицах,

что значит «замордовано».

– Убили министра Плеве, – сказал обувник, – замордовано значит убили.

– Благодарю вас.

Азеф подъехал на извозчике. Он был бледен, волнение всё еще не покидало его.

– Убит бомбой, сделано чисто, – пробормотал он. – Я был на почте, завтра приезжает Савинков. Явка в 2 часа в «Кафе де Пари». Купите хорошее платье. Ресторан первоклассный. Вторая явка на Уяздовской в шесть. Если я не увижу Савинкова, передайте, чтобы стягивал товарищей в Женеву.

– Разве вы уезжаете?

Азеф осмотрел ее с ног до головы.

– Я никуда не уезжаю, говорю на всякий случай, понимаете? Завтра должны обязательно быть на явке. А сейчас прощайте.

27

В «Кафе де Пари», куда пришла Прасковья Семеновна в дорогом коричневом платье с кружевами, Азефа не было, не было и Савинкова. От трех до шести Прасковья Семеновна гуляла в польской, нарядной толпе на Уяздовской аллее, неподалеку от «Кафе де Пари». И здесь не встретила ни Азефа, ни Савинкова. Прасковья Семеновна ходила в большом волнении, не зная, что же ей делать?

В магазине ювелира, стрелка показывала – семь, – ждать бесполезно. Ивановская пошла в направлении Нового Света. Но вдруг, на мгновенье, возле Уяздовского парка показалась знакомая, худая фигура. Господин приближался, в светлом костюме, в панаме. В двух шагах он пристально взглянул на Ивановскую. Прасковья Семеновна остановилась: – похож на Мак-Кулоха, но не Савинков.

Господин шел прямо к ней, странно улыбаясь улыбкой похожей на странную гримасу.

– Прасковья Семеновна?

– Это вы? – тихо произнесла Ивановская. – Господи, на вас лица нет!

Даже теперь Ивановская его не узнавала. Лицо сине-бледное, заостренное во всех чертах, с пустыми узкоблещущими глазами. Другое лицо.

Ивановская бессильно проговорила: – Кто, скажите, кто?

– Егор.

– Погиб?

– Тяжело ранен.

– Господи, Егор, – закрывая лицо руками в кружевных перчатках, прошептала Ивановская, на старушечьих глазах выступили слезы.

– Давайте сядем, – сказал Савинков.

Мимо шла праздничная толпа. Савинков рассказывал о Егоре, об убийстве, об аресте Сикорского. Кончив, добавил :

– Я видел Азефа, он торопился, сказал, что должен ехать, заметил слежку, он выехал в Женеву.

– Он просил передать, чтобы стягивали туда товарищей.

– Да, да, для нового «дела», – усмехнулся Савинков странной, новой, неопределенной полуулыбкой, – я не знал, что убивать трудно, Прасковья Семеновна. Теперь знаю. Рубить березу, убить животное проще, а человека убить трудно.