– Петро! – хрипло сказал Панько Стороженко, не слезая с коня. – Мы выбрали тебя своим атаманом. Че­тыре тысячи душ тебе вверили. Четыре тысячи коней. Богацько було тоби довирья!.. Петро! – говорил он твердо и решительно. – Донские казаки и славные атаманы пис­толь тебе дали, кращого коня. Опанували тебя да под небом своим приютили и исты нам дали. Гидко глядеть на тебе: як ты не запорожский казак, а панске быдло!

– Петро! – вскричали запорожцы. – Встань! Не позорь нас! Не встанешь – задавим оцима руками, а на твое мисто Панька поставим атаманом. Вставай! Узнае про те Богдан – не помилуе.

Матьяш встал. Чего-то ждал, глядя пристально на донских атаманов. Панько сказал:

– Иди, сидай в круг да ишь рыбу до самого вечера.

Матьяш хорошо знал, какое то было жестокое наказание, но сразу подчинился – подошел к первому казану с рыбой и сел на землю. Панько Стороженко взял у казака большую ложку, сунул ее Петру:

– Хлебай! Другий раз не будешь шутковаты.

По приговору Запорожского войска Петро Матьяш, натужась, медленно опорожнял большой казан с ухой. Матьяш хлебал уху до поздней ночи, а войско стояло и глядело, чтоб не лил он уху куда-нибудь на сторону. Живот у Петро уже раздуло, нос покраснел. Пот градом лил с него. Глаза помутнели. Матьяш снял свитку. А Панько стоял да приговаривал:

– Кашки б ему, хлопци, с салом казанчик! Щоб не змарнив Петро, щоб на войско свое не роптав, що, мов, его не кормять, зварить ему, хлопци, кашки покруче! Хай исть! Мы в Персию не пийдем. Нам и тут дила буде богацько. Вже знаем, що нам робить… Вставай, Петро!

Матьяш едва поднялся. Его покачивало из стороны в сторону.

– А теперь, – серьезно сказал Панько, – спать поло­жите Петро Матьяша. Нехай проспыться!

Запорожцы свели Матьяша в землянку и уложили спать.

Утром Петро Матьяш проснулся податливый и послушный. Но он не забыл дочку Калаш-паши и свою горькую обиду. Он украл бы ее, но Давлат была под крепкой стражей.

Атаман Старой сидел в Черкасске и писал грамоты во все нижние и верхние юрты, во все городки: «Чтобы все казаки, собравшись по-походному, конно и оружно, не мешкая приготовились на поиск и явились к Монастырскому городку, а тем, кто не явится, будет суд и расправа».

О задуманном деле Старой не объявлял во всеуслышанье. Он ждал из Москвы атамана всего войска Донского Ивана Каторжного, который поехал к государю просить – будто для другого дела – свинца и пороху, хлеба и жалованья; Михаил Татаринов, не слезая с коня, принимал в Монастырском городке войско, приходившее со всех юртов и с городков.

Татаринов одновременно спешно обучал новое войско и сотников: конных – перескакивать глубокие рвы, пеших – взбираться с помощью лестниц и арканов на стены. Велел для навыку рыть глубокие траншеи и подкопы.

Алексей Старой и Наум Васильев являлись помощниками и советчиками Татаринова. Наум Васильев был также добытчиком вестей и языков. А Петро Матьяш с его войском – резервной силой.

Всем дело нашел Татаринов. Бабам он наказал: по всем городкам и в каждой землянке сушить побольше мяса и рыбы, выпекать лепешки, вяленую рыбу зашивать в мешки, толокно и сушеную рыбу насыпать в бочки. Старики чинили старые седла, уздечки, оттачивали и скрепляли попорченные удила: чинили колеса на телегах и удлиняли драбины. Мастерили мотыги и лопаты. Оружейники спешно чинили кремневые ружья и самопалы, а пороховики готовили длинные пороховницы из коровьего и бычьего рога, дробницы из сырцовой кожи. Сабельных дел мастера вытачивали острые сабли и выделывали легкие рукоятки из белой рыбьей кости. Чувячники и сапожники шили сапоги из цветного сафьяна, закупленного в Астрахани и в Казани.