|
– Отец Наседка – еле можаху, и братия вся – еле можаху… Вина – море разливанное. Еды какой хочешь… А в Посольском меня дожидаются. Эх, на Москве бывало, Серапион, житье!..
– А не сбежать ли нам в Москву? – мечтательно спросил Серапион. – Там казнят. Нам-то придется уже помирать в степях иль в крепости! Кто-то вдруг крикнул со стены: – Дьяка атаман кличет! Где дьяк? – Гей! Дьяка к столу атаманскому! С чернилами, с бумагой дьяка ведите! – Не нас ли ищут, брат Серапион? – еле поднимаясь и пошатываясь, спросил Нечаев. – Кого ж еще? Ой, пьяны ж мы!.. Пойдем… Атаман Старой в присутствии московского дворянина Степана Чирикова и царского гонца, боярского сына Ивана Рязанцева, опрашивал бежавших из турецких крепостей донских и запорожских казаков. Стол атамана окружала огромная толпа. Старой спросил босого волосатого казака: – Что слышал ты и что видел в Тамани-крепости?.. Дьяк, запиши! – Там турки живут в смятении и в страхе. Боятся нападения. – Пойди попей, поешь! – сказал Старой бежавшему из Тамани. Дьяк с трудом записал слова казака. Подошел другой, бежавший из крепости Темрюк, горбатый седой старик. – Что слышал и что видел ты в Темрюке-крепости? – спросил его Старой. – Турки живут в ужасе, смятении, – подтвердил и тот. – Бежать турки собрались! Прихода ждут вашего… – Пойди попей, поешь… Дьяк, запиши! Подошел мальчонка в рваной рубашке, босой и грязный, с отрезанным ухом. И он то же самое поведал: – Из Керчи паша собрался уходить. Войско паши разбежалось. Дьяк все записал. – А теперь, Гриша, пиши-ка царю бумагу! – велел атаман Татаринов. – Пора нам отписать царю про все! – О господи! – вздохнул Нечаев. – Позволь мне, атаман, сходить к Дону, водой холодной освежить голову. Трещит в башке! А то я все титло царское перепутаю. – Сходи, сходи, – добродушно разрешил Татаринов. – Да не утони, дьяк! – Пойду с Серапионом. Поплелась пьяная пара к Дону, а вслед им, посмеиваясь, глядели казаки. Шли Нечаев и Серапион обнявшись и гнусавили песню: А как было в городе Азове, По край синя моря… Вернувшись, сели за стол, как ни в чем не бывало, разложили бумаги и, окруженные атаманами и казаками, стали писать отписку царю. «…Великий государь всея Руси, великий князь и самодержец Михаил Федорович…» – начал было Григорий старательно выводить царское титло. – Не так, – прервал его Татаринов. Дьяк задержал перо в чернильнице. – Надобно так: «Государю, царю и великому князю Михаилу Федоровичу всея Руси», а не вперед «великому»… «Холопи твои государевы, донские атаманы и казаки, Михайло Иванов сын Татаринов и все Великое Донское войско челом бьют…» Понял? Дьяк утвердительно кивнул. – Пиши!.. А войску, когда пишется отписка к царю, – стоять тихо!.. Войско затихло и насторожилось. Татаринов медленно произносил слова, а Гришка выписывал их на бумаге. – «…Великий государь! Без твоего повеленья мы взяли Азов-крепость июня в восемнадцатый день и утвердили в нем нашу христианскую веру. В тех винах наших ты, государь, волен над нами. И тебе, государь, сыздавна ведомо, что турецкие люди за твоим миром с нами шкоду чинят великую, ходят на наши украины войною, отгоняют лошадей, коров, всякий скот и казаков, и их женок и малых деток емлют да кровь невинную проливают, и большой полон за море продают…» Послышались вздохи в рядах казаков: все молча соглашались с тем, что продиктовал атаман. |
