У меня по спине пробежал холодок. Образ был ярким, его тон — серьезным.

— Кто еще знает об этом?

— Никто, насколько мне известно.

— Вы никогда никому не рассказывали?

— Никто не спрашивал, а я после этого ушел из церкви. Оказалось, что это не тот вид покоя, на который я надеялся.

Архив округа Сан Луис находился во флигеле, рядом со зданием окружного суда на Монтерей стрит. Трудно было поверить, что только вчера мы собирались здесь на предварительное слушание дела Бэйли. Я нашла место для парковки через дорогу, опустила монеты в счетчик и направилась ко входу во флигель. Коридор был отделан мрамором, холодный серый с темными полосками. Архив был на первом этаже, за двойными дверями.

Я занялась работой. Пользуясь полным именем Джин и ее датой рождения, которые я узнала из школьных документов, нашла в справочнике ее свидетельство о рождении. Клерк нашел оригинал и за одиннадцать долларов сделал для меня сертифицированную копию. Меня не особенно заботило, сертифицированная она или нет. Меня интересовала информация, которая там содержалась. Этта Джин Тимберлейк родилась в 2.26 утра, 3 июня 1949 года, вес 2.950 кг, рост 48 см. О матери сообщалась, что это первая беременность, протекала нормально, возраст 15 лет, безработная. Отец «неизвестен». Врач — Джозеф Дюнн.

Я нашла телефон-автомат и разыскала в справочнике номер офиса доктора. Телефон прозвонил несколько раз, потом трубку взяли. Доктора Дюнна не бывает по четвергам, он придет только в понедельник, в десять.

— Вы знаете, как я могу с ним связаться?

— Если вы оставите ваше имя и телефон, мы ему передадим.

— Как насчет «Горячих источников»? Он может быть там?

— Вы его пациентка?

Я повесила трубку и вышла из будки. Раз уж я была в городе, быстро обдумала, не зайти ли к Ройсу в больницу. Энн говорила, что он просил меня зайти, но мне пока не хотелось с ним разговаривать. Я поехала назад, в сторону Флорал Бич, по одной из обходных дорог, волнистой полосе асфальта, проходящей мимо ранчо, огороженных «владений» и новых поселков.

Машин на стоянке у источников было немного. Отель, видимо, не приносил достаточно дохода, чтобы содержать хорошего доктора и его жену. Я поставила машину поближе к зданию, отметив, как и в прошлый раз, густую прохладу воздуха. Серный запах тухлых яиц вызывал в воображении картину оскверненного гнезда.

В этот раз я не воспользовалась входом, а поднялась по бетонным ступеням на опоясывающую здание веранду. Ряд шезлонгов делал ее похожей на корабельную палубу.

Под сенью дубов территория ступенями спускалась к дороге метров на тридцать. Слева, на участке, свободном от деревьев, я увидела пустующий бассейн, в плоском овале солнечного света. Два теннисных корта занимали другую часть территории, освещенную солнцем. Окружавшая их ограда скрывалась за кустами, но в просвет было видно, что, по крайней мере, один корт был обитаем.

Я вошла через широкую дверь из красного дерева с остекленной верхней частью. Вестибюль был построен по высшему разряду, украшен деревянными балюстрадами, затоплен светом через стеклянную крышу. Главный салон ремонтировался. Пол покрывала серая холстина, заляпанная старой краской. Леса, установленные вдоль стен, говорили о том, что деревянные панели находятся в процессе реставрации. Здесь, по крайней мере, сильный запах лака перекрывал едкий аромат минеральных источников, которые бурлили под землей, как котел.

Регистрационная стойка пересекала вестибюль, но за ней никого не было. Ни регистратора, ни маляров за работой. Тишина была такой, что заставила меня оглянуться через плечо и обследовать взглядом галерею второго этажа. Никого не было видно.