— Ох, Кинси. Что за день. Я чувствую, что у меня что-то начинается. Только Господь знает, что. У всех, с кем я говорила, грипп. У меня все кругом болит, а голова вот-вот взорвется.

— Очень жаль. Энн дома?

— Она проверяет комнаты. Каждый раз, когда у нас новая горничная, мы должны проверить и перепроверить, чтобы убедиться, что все сделано правильно. Конечно, как только она научится, она уходит, и нужно начинать все сначала. О, что у вас с рукой? Разбили окно?

Я посмотрела на свои костяшки, пытаясь придумать что-нибудь убедительное.

Не думаю, чтобы меня наняли, чтобы нокаутировать жену местного доктора. Нехорошо, и мне самой теперь было стыдно, что потеряла контроль над собой. К счастью, мои болячки представляли только мимолетный интерес, и до того, как я смогла ответить, Ори уже вернулась к своим.

Она почесала руку.

— У меня сыпь, — сказала она, заинтригованная. — Видите маленькие бугорки? Чешется. Это сведет меня с ума. Я никогда не слышала о таком гриппе, но что еще это может быть?

Она протянула руку. Я посмотрела, но ничего не увидела, кроме следов, которые она оставила, когда чесалась. Ори относилась к тем женщинам, которые в любой момент могут произнести длинный монолог о своем кишечнике, должно быть, думая, что это может кого-то очаровать. Как могла Энн выжить в этой атмосфере медицинского нарциссизма, было за пределами моего понимания.

Я посмотрела на часы.

— Ой, я лучше пойду наверх.

— Нет, я вас не отпущу. Вы посидите здесь и поговорите со мной. Когда Ройса нет и мой артрит разыгрался, не знаю, куда делись мои манеры. У нас никогда не было возможности узнать друг друга получше.

Она похлопала по краю кровати, как будто я была счастливым щенком, которому наконец разрешили забраться на мебель.

— Я бы рада, Ори, но знаете, я должна…

— О, нет, не должны. Уже после пяти часов и даже не время ужина. Почему вам надо бежать в этот час?

Мой мозг был пустым и чистым. Я молча уставилась на нее, неспособная придумать правдоподобную причину. У меня был приятель, по имени Лео, у которого развилась фобия по поводу старушек, после того, как одна из них завернула в бумагу какашку и положила в его мешок на Хэллоуин. Ему было двенадцать лет и он говорил, что это не только испортило ему праздник, но и убило все удовольствие от конфет. После этого он никогда не мог доверять старикам. Я всегда стариков любила, но сейчас у меня развивалось похожее отвращение.

В дверях появилась Энн. Она рассеянно посмотрела на меня. — О, привет, Кинси. Как дела?

Ори тут же вмешалась, не желая позволить кому-либо завести разговор. Она снова протянула руку.

— Энн, милая, посмотри сюда. Кинси говорит, что в жизни такого не видела.

Энн поглядела на мать. — Подожди минутку, пожалуйста.

Ори не обратила внимания и продолжала. — Тебе с утра надо будет сходить в банк. Я заплатила Максин наличными и почти ничего не осталось.

— Куда делись пятьдесят долларов, что я дала тебе вчера?

— Я только что сказала. Я заплатила Максин.

— Ты ей заплатила пятьдесят долларов? Сколько она здесь пробыла?

— Не надо разговаривать таким тоном. Она пришла в десять и не уходила до четырех и ни разу не присела, только поесть ланч.

— Могу поспорить, она съела все вокруг.

Ори, кажется, обиделась. — Надеюсь, тебе не жалко немного еды для бедной женщины.

— Мама, она работала шесть часов. Сколько ты ей платишь?

Ори начала теребить покрывало.