- Ты чего орешь? - зло прошипел я, ткнув его чувствительно в бок кулаком.

- Я думал, что меня кто-то корытом лупит, - оправдывался мужик.

- Это скорее ты корыто ударил, - поправил его Манхэттен.

Мы усадили соседа на кровать, оставили рядом с ним Манхэттена, присмотреть, а сами с Димкой вышли на кухню, решить, что делать дальше.

Мы вертели так и так, перебрав, наверное, сотню вариантов. Оставить его в доме, связав и заткнув рот, а кто знает, когда в дом кто-то решится зайти? Отпустить? Он тут же вызовет милицию, и мы даже из города не успеем выбраться.

Мы с Димкой, так ничего и не придумав, как ни старались, вернулись в комнату.

- Ну и чего решили? - спросил Манхэттен, которому наскучило сидеть в темноте с молчащим и только громко икавшим соседом.

- Пристрелить его, да и все дела, - мрачно пошутил Димка.

И тут к икоте соседа присоединилось такое утробное урчание живота, что Манхэттен забеспокоился:

- Эй, эй, мужик! Ты потише! Здесь ванны нет, не вздумай в штаны наложить! Он шутит!

- Ты что, Димыч, сдурел? - подхватил и я. - У человека может инфаркт случиться. И что нам прикажешь с тобой делать, сосед?

- Отпустите вы меня, - чуть не плача взмолился не на шутку перепуганный происходящим мужик.

- Жена знает, куда ты пошел? - спросил я его.

- Нет, её и дома нет, - стуча зубами, ответил он. - Она к куме ушла, может, там и переночует.

- А тебя чего же дома оставила? - удивился Димка.

- А я пьяный нехороший, - вздохнул горестно сосед. - Вот она меня и не берет.

- Ладно, - решил я. - Если не придет твоя половина к полуночи, мы к тебе домой пойдем, заночуем у тебя, к нам могут менты наведаться, а утром ты нам поможешь из города выбраться, понял?

- Да как я помогу? - удивился сосед. - Я что, милиционер, или ещё кто?

- Ты - местный житель. Тебя каждая собака в городе знает. Работаешь ты на птицеферме, которая за городом, так?

- Ну так, - не понимая, к чему я веду, подтвердил сосед.

- Ты на работу каждый день ездишь на своем "Москвиче"?

- А как же! - даже обиделся сосед. - Почти тридцать лет без единого прогула.

- Вот ты нас и вывезешь, - спокойно пояснил я. - Тебя все гаишники знают, вся милиция. Кто тебя проверять будет?

- Ну да, а если бы...

- А если бы у бабушки кое-что было, она бы дедушкой была, - отрезал я, заканчивая бесполезную дискуссию.

Мы ещё посидели, напряженно всматриваясь в темноту за окнами, ожидая наряда милиции, но ничего подобного не произошло, и мы в начале первого ночи перелезли к соседу через забор, и осторожно пробрались в дом, тут же попадав на кровати. Димка остался сторожить первым.

Мы уже почти провалились в сон, когда сосед спросил:

- Эй! Москвичи! Шкурники!

- Сам ты шкурник! - тут же обидчиво отреагировал Манхэттен.

- Эт почему это мы шкурники?

- А кто же вы? Шкурки покупаете? Значит, шкурники.

- Сам ты шкурник, - проворчал, успокаиваясь и не зная, что возразить такой чапаевской формулировке, Манхэттен.

- Так вы того, вы хотя бы заплатите? - спросил, тяжело вздохнув сосед.

- Во мужик! Во куркуль! - восхитился Манхэттен.

- А чего? Весь в тебя, - подхватил Дима.

- А может, ты нам заплатишь? - спросил я соседа, весьма разозленный тем, что мне не дают поспать.

- Это за что это?

- Это за то это, хотя бы, чтобы мы тебя не пристрелили. Как ты думаешь, стоит за это заплатить?

- Ну-у-у, - протянул сосед, несколько расстроено. - Это вам совсем и ни к чему даже вовсе. А вот за мои неудобства всякие да за то, что я вас из города вывезу, как?

- А что - как? - разозлился я уже не на шутку. - Ты сперва вывези, тогда поговорим. Ишь ты, то едва в штаны не навалил, а то уже и вымогательством занялся. Плати ему. Я тебе заплачу!

- Да спи ты, Коля, - усмехнулся Димка.