Букет Артема я помпезно водрузила на журнальный столик в гостиной, не собираясь тащить его в свою спальню. Коробку конфет, которые он тоже принес (“бельгийское ассорти. Действительно бельгийское”), я открыла сразу и предложила ему же к чаю. Мы немного поболтали об одноклассниках, об учителях, об уроках. Он пригласил меня еще раз сходить в клуб, как только я поправлюсь, или в кино, или в кафе – куда мне захочется. Я пообещала подумать. А потом Артем ушел, потому как, думаю, еще было заметно, что я не совсем здорова и долгие посиделки даются мне трудно.

Но я не легла отдыхать, хоть в комнату, где я расположилась, дважды заходил охранник (предварительно постучав и уведомив, кто это), и уточнял, не нужно ли меня провести в спальню? Я благодарила и отказывалась. Не могла уйти, не дождавшись Сергея. Мне хотелось с ним поговорить. Объяснить что-то. Не уверена, что точно знала, что именно собираюсь объяснять ему. Быть может то, что Артем меня волнует не больше, чем друг.

Однако не справилась, проснувшись на диване в одиннадцать от очередного посещения охранника, все-таки сдалась и пошла к себе. А в два часа ночи ощутила сквозь дрему, как Сергей вошел ко мне в комнату и сел рядом, взял меня за руку. И опустил голову на мою подушку. Совсем рядом с моим лицом. От любимого ощутимо пахло сигарами. Я знала, что он иногда курил их, когда к нему приезжали какие-то люди, или на встречах, о которых мне ничего не было известно. Наверное, потому, что почти спала, меня неожиданно очаровал этот аромат, смешанный с запахом одеколона Сергея. В этот раз я практически не притворялась, оттого, видимо, совершенно не опасаясь, я заворочалась на подушке и подвинулась впритык к нему, щекой к щеке. Он не отодвинулся. Переплел свои пальцы с моими. Я забралась под пиджак свободной рукой, словно грелась. И вот так уснула окончательно, тихо выдохнув ему в кожу: «люблю», но так и не вспомнив про то, что хотела оправдаться за Артема.

Утром я проснулась одна, разумеется. О ночном визите Сергея напоминал лишь легкий аромат тех самых сигар, пропитавший наволочку моей подушки. И новая пурпурная орхидея на прикроватной тумбочке. В этот раз в горшке. С множеством цветущих бутонов.

Еще полусонная, я протянула руку и осторожно провела пальцем по лепестку. Он казался бархатистым и нежным на ощупь. И очень красивым.

А мне почему-то все равно было грустно-грустно внутри. Аж надрывно как-то, так, что плакать хотелось. От всей этой молчаливой недосказанности, недоверия, непонимания. От нежелания Сергея даже обсудить наши отношения.

Эти чувства только усилились, когда я узнала, что он уже уехал по каким-то срочным делам, и не сможет со мной позавтракать. К тому же, к грусти и хандре присоединился еще и страх. Не совсем для меня привычный, но уже однажды испытанный, там, летним днем на берегу речки. Немного придя в себя после похищения и болезни, осмыслив все, что теперь знала, я вдруг по-новому взглянула и на бизнес Сергея. А также на то, чем это может обернуться для него. Если похитили меня, убили моего отца - кто мог гарантировать, что с ним ничего не случится? Но когда я спросила Сережу об этом пару дней назад, он сделал вид, что не слышит вопроса. Как и всегда, когда я пыталась поговорить о его «работе». Только повторил то, что уже обещал: «что никогда меня не бросит, никто и ничто его не заставит это сделать, чтобы ни случилось. Зубы обломают».

Мне хотелось в это верить. Очень хотелось. Но разогнать страх, тоску и нарастающее между нами напряжение это не помогло. Да и общая угнетенность моего настроения из-за такой непривычной для нас сложности в общении, какой-то дикой для меня отчужденности – только усиливало взвинченность нервов.