— В самом деле?

Питер не смог сдержать улыбку.

— Конечно. Так что очень скоро тебе придется палкой отгонять претендентов на ее руку.

— Что? — Брови Питера подпрыгнули, а улыбка застыла на губах. — Что ты мелешь, Джейк?

Наступила неловкая пауза. Джейк кашлянул.

— Эд распускает слухи, что твой брак — фикция. Говорит, что как только суд вынесет окончательное решение, ты с женой разведешься. И, положа руку на сердце, это ведь чистая правда… Каждый холостяк в радиусе шестидесяти миль, который обмолвился с ней хоть одним словечком, горит желанием приткнуться к экс-миссис Стил и разделить с ней ее заботы. Все убеждены, что Ада — отличная жена. Честно говоря, мне нечего на это возразить…

Питер сжал трубку так, что пальцы побелели. Экс-миссис Стил? Экс?

— Твои дурацкие шутки мне осточертели! — прорычал он в ответ. — Если будешь продолжать в том же духе, то скоро станешь не только моим экс-адвокатом, но и моим экс-другом, понял?

Он бросил трубку на рычаг и откинулся в кресле. Проклятый Джейк с его проклятыми новостями! Но самое ужасное то, что друг сказал правду. Ада, с ее красотой, умом и порядочностью — предел мечтаний для каждого одинокого мужчины. И если бы она приехала сюда искать себе мужа, то выстроилась бы целая очередь соискателей ее руки и сердца.

Не в силах подавить беспокойство, Питер встал и нервно заходил по комнате, переставляя с места на место какие-то безделушки и рамочки с фотографиями. Он полюбил свое родовое гнездо так же крепко, как любил деда. Правда, эта любовь была перемешана с горечью, от которой Питер не мог избавиться. Поместье воплощало в себе все то, чего он был лишен в детстве.

Он впервые переступил порог этого дома уже взрослым человеком. Поместье было тем местом, которое, казалось, самим богом предназначалось для устройства добротного дома и семьи. Его дед часто повторял, что дом никогда не станет настоящим пристанищем без звонких детских голосов, несущихся с лужайки, без женщины, уютно устроившейся с вязанием на веранде. И только сейчас Питер впервые понял, что это значит.

Пустые комнаты, пустые стены… Пыльный, безжизненный воздух, говорящий о запустении и одиночестве. Давно исчезли запах яблочного пирога, который подавали к чаю, и тревожное благоухание женских духов. Дом опустел без кулинарных книг, забытых на кухонном столе, без разбросанных на ковре разломанных игрушек, без женских вещиц, потерянных в ванной комнате.

Питеру вдруг показалось, что если он закроет на миг глаза, то рядом тотчас же появятся Ада и ее малыши. И это было бы прекрасно!

Спохватившись, что чересчур углубился в мечтания, Питер вышел в прихожую и снял шляпу с вешалки. Нет, он не просто дурак, он еще и внук дурака. И если не выкинет из головы все свои фантазии, то бог знает, что он может натворить, и куда его эти глупости заведут. Например, привезет сюда Аду и мальчишек, и только когда в гулких пустых комнатах зазвенят звонкие детские голоса, спохватится, что же он наделал.

А, собственно говоря, что в этом ужасного? Чего он боится? Может быть, попробовать?..

Полный решимости, Питер направился к двери.

— Ада? Ты здесь? — Питер снял свои заляпанные грязью ботинки, к чему приучился лишь неделю тому назад, и открыл дверь в кухню. — Привет, дорогая. Давай-ка собираться в дорогу! Едем в родительский дом.

— А как же мое печенье? — Ада растерянно подняла руки, испачканные мукой. — Я пеку печенье для миссис Солсбери, — она указала на большую керамическую миску, стоявшую на столе.