— А вот у меня пока есть и время, и деньги. У меня в Канаде были частные ясли, это же золотая жила! А ещё у меня есть идея. Не знаешь, где и когда ты должна устроить очередной скандал?

— Понятия не имею. Увы, я обо всем узнаю постфактум.

— Погоди, нельзя так сразу лапки кверху. Это же можно вычислить. Есть ведь какие-нибудь закономерности?

— Есть, — мрачно подтвердила я. — Прежде всего — время. Всякий раз, когда меня никто не видит. И я сразу скажу, что уже пробовала этому противодействовать. Здесь, дома.

Агата очень заинтересовалась. Она перестала нервно бегать по комнате, согласилась перейти в кухню и спокойно там сесть. Романтическим порывам кухня не соответствовала, но серьёзные разговоры в ней вести очень даже можно.

— Что ты пробовала? Лучше расскажи все по очереди. Где вообще Стефан?

— Понятия не имею. Он мне о своих делах не докладывает.

Я принялась заваривать чай, потому что коньяк коньяком, а от разговоров у нас наверняка в горле пересохнет.

— Он вообще не приходит? — сурово спросила Агата.

— Кто сказал? Приходит, почему нет, иногда даже раньше меня. Что-нибудь делает, занимается детьми, пока они не помоются и не лягут. Благодаря чему они в последнее время рано ложатся. Потом он покидает зачумлённую квартиру и отправляется в синие дали.

— И что?

— И ничего. Иногда возвращается после полуночи, иногда вообще не возвращается. Мне это больше напоминает визиты в гардеробную. Надо сменить костюм или ещё что-нибудь в этом роде.

— Вы друг с другом разговариваете?

— Редко, мало, очень вежливо и только на конкретные темы.

— Что за конкретные темы?

— Вежливая просьба, чтобы я сушила зонтик в ванной в раскрытом виде, а не вешала мокрый на вешалку в прихожей…

— Ты что, действительно вешаешь мокрый зонтик в прихожей? — поразилась Агата.

Я тяжело вздохнула и залила заварку кипятком.

— Один раз такое случилось. Обе руки были заняты — накупила замороженных овощей и нужно было переложить их в холодильник. На секунду повесила зонтик и забыла. Или оставляет мне деловое сообщение, что у нас кончился майонез и надо купить. Или что у Агатки колготки на коленках протёрлись и он их выбросил. Или спрашивает, куда девался журнал, который два дня назад лежал на письменном столе.

— Вообще-то довольно бесконфликтно, — похвалила Агата. — Хотя в этом явно усматривается зарево мировой войны. Ну хорошо, понимаю…

— Нет, — мрачно перебила я, — ничего ты не понимаешь.

Агата вопросительно смотрела на меня.

— Мне просто трудно об этом говорить, — нехотя призналась я. — Может, пока не станем?

— Хоть намекни…

— Ну ладно. Дети. Меня от них старательно изолируют, и пока не спрашивай ни о чем.

Недаром мы с ней дружили со времён куличиков в песочнице и пронесли нашу дружбу через все школы и институты (Агата поступила на исторический, я — в юридический).

Спрашивать она не стала.

— Вернёмся к нашим баранам. Есть идея… даже две, потому что мне в этой истории мерещится двойное дно. Для своих выходок ты упорно выбираешь вторую половину дня и вечер, правильно?

— Да. Так мне рассказывали.

— Что-то в этом есть. Некая странность. Почему не ночью?

Я повторила ей то, что уже говорила Яцусю.