Я пугаюсь, бегу в комнату, дрожащими руками бестолково хватаю то, что подвернулось под руку.

-Бабушка! - кричу я. - Бабушка! Одевайся, пожар!

Наконец справившись кое-как с паникой, я засовываю в сумку документы, свою заначку (тощенький конвертик), свитер, телефон, зачем-то зимние сапоги.

-Бабушка! Скорее! - кричу я и распахиваю дверь в ее спальню. Бабушка уже успела заправить кровать, ровненько так, без единой складочки, собрать необходимое и выскочить на лестницу. Она вообще более собранна, чем я, неудивительно, что она все успевает. Я замечаю, что она забыла на столе очки, и засовываю их в карман. Прихватываю бабушкины таблетки из жестяной коробочки, всегда стоящей у нее возле кровати. Наверное, она растерялась и забыла их взять. А я не забыла. Все!

Прикрывая рот и нос шарфом, я выскакиваю на лестничную площадку и бегу вниз. Бегу - это сильно сказано. Площадка вся в дыму, ничего не видно, горло забито дымом, хочется выкашлять легкие, но я иду, едва переставляя ноги. Бабушка будет волноваться, да она уже волнуется, как же, любимая внучка осталась в горящем доме... Только бы она не пошла за мной! Но там, к счастью, тетя Маша, она не даст ей войти в подъезд. Лифт, конечно, не работает, я бреду вниз, кашляя, ничего не видя из-за слез, только на ощупь переставляю ноги. В подъезде никого кроме меня нет - все уже давно выскочили, наверное.

Если бы я держала все нужное под рукой, как говорит бабушка, то могла бы сразу схватить "тревожный чемоданчик" и выбежать, а у меня поди найди еще паспорт, полис, прочие документы, вот я и металась...

Слишком долго собиралась, теперь уже ничего не вижу из-за дыма, слезы текут ручьем и нечем дышать. Ну где же пожарные?

Сбоку что-то рушится - дом у нас старый, перекрытия деревянные... Неужели совсем сгорит? Куда же мы с бабушкой денемся? Я ладно, перебьюсь как-нибудь, а она? Она тут с юности живет, ей каждая щербинка на лестнице знакома.

И тут я понимаю, что не знаю, куда идти. Не вижу, на каком я этаже, дыма столько, что я уже не могу дышать...

Я слышала, в пожаре часто гибнут не от огня, а от дыма. Вот как я. Я еще пытаюсь идти, цепляясь за перила, бросив вещи, но понимаю - до выхода не доберусь, сил нет, в глазах темно. Только как же бабушка без меня? У меня ее очки и лекарства, и... Куда она пойдет, если дом и вправду сгорит?

-Лена, не копайся! Иди ко мне скорее! - слышу я, как обычно с самого детства, и мне вроде бы становится легче дышать. На секунду, но я успеваю увидеть - выход в двух шагах. В него я и падаю, кто-то подхватывает меня, но я уже ничего не помню.

Я прихожу в себя, лежа на носилках. Возле меня стоит женщина в белом халате и сосредоточенно делает укол. Рядом торчит мужик в куртке, дальше столпились люди в форме. Сознание плывет, я плохо различаю, что творится вокруг, остро  и четко я чувствую только иглу, вонзающуюся в сгиб локтя. Надо мной, возникнув из небытия, склоняется лицо тети Маши:

-Как ты, Леночка? Что ж ты так замешкалась, я тебе кричала, кричала...

-Не беспокойте ее сейчас, - прерывает женщина в халате и сама начинает задавать мне какие-то бессмысленные вопросы.

-Где бабушка? - шепчу я. - С ней все в порядке? Она вышла вперед меня.

Женщина-врач смотрит на меня озабоченно и велит кому-то подготовить еще два кубика.

-Где бабушка? - спрашиваю я из последних сил.

-Сильное отравление угарным газом, - слышу я перед тем, как потерять сознание. - Ничего, жить будет.

"Хорошо, значит, с бабушкой все нормально", - успеваю я подумать, прежде чем отключиться.

*

Домой меня отпускают только через три дня. Наша квартира, по счастью, цела, хоть и пропахла гарью, а вот две нижние выгорели начисто. А еще, оказывается, один сосед - кстати, из сгоревшей квартиры, - подобрал мои вещи и вернул. Даже деньги вернул, хотя ему бы они не помешали - от его комнат остались только черные стены, я видела через зияющий дверной проем, когда поднималась к себе.