На четвертую ночь взвод «Б» в полном составе — даже капрал Кларк не стал протестовать — выбрался на палубу. Бойцы растянулись у бортов и смежили веки. Один Руперт Фитч чувствовал себя прекрасно. Он оперся спиной в бортик, склонил голову на колени и вполголоса замурлыкал какую-то мелодию. Исполинский корабль, ритмично раскачиваясь на волнах, гордо и упрямо двигался вперед, в темноту. Утро не принесло изменений. На палубу высыпали люди из трюмов. Капрал Кларк, командир взвода «Б», лежал у бортика ничком, обхватив голову руками и раскачиваясь вместе с кораблем.

По трапу сбежал сержант Перкинс по кличке Рыжик — коренастый коротышка с ежиком морковно-рыжих волос. За время службы он выработал в себе агрессивную воинственность, приличествующую сержанту. Морской болезни он избежал, однако, проведя трое суток бок о бок со страдающими бойцами, подавил в себе желание заорать: «Собраться и встать в строй!» Несчастные лежали на палубе в лужах блевотины. Вдобавок, у многих начался понос.

О суровом нраве сержанта Перкинса было известно всем. Он старался быть «строг, но справедлив», как говорили солдаты, но сегодня в этом не было нужды. Сержант направился в расположение взвода «Б». Пол, залитый рвотными массами, усеивали осколки битой посуды. Вонь стояла жуткая. Сержант Перкинс задумался. Его подопечные находились на палубе «Е», солдатами в трюмах он не распоряжался. Но до палубы «Д», где разместили сержантский состав, уже дошли слухи о положении в трюмах: капралы сообщили, что необходимо принять какие-то меры. Перкинс решил провести проверку. Он спустился по трапам в трюм — громадное сумрачное пространство, где гулко раздавались стоны несчастных солдат, лежавших в подвесных койках. Те, кто мог ходить, нарушили приказ и отправились на палубу «Д». Преступное нарушение приказа командования! Подобные беспорядки необходимо пресечь раз и навсегда. Сержант Перкинс понял, что ему надо подняться на палубу «В», доложить офицерам о необходимости изменить приказ и разрешить бедолагам из трюма выходить на палубы.

Сержант Перкинс вернулся на палубу «Е», к своему личному составу — сотне бойцов. Непонятно, кто из несчастных, усеявших палубу, входил в его роту. Солдаты лежали ничком, скорчившись, обхватив голову руками. Сержант подошел к планширу и устремил взгляд в суровую океанскую даль. В детстве он плескался на каменистом пляже, а однажды поймал краба и принес его домой, но отец строго отчитал сына и заставил выпустить добычу в море. Этим и ограничивалось знакомство Перкинса с водной стихией: ласковый пенный прибой набегает на берег, лижет пятки босоногого мальчугана, играющего у воды. Сейчас перед ним простирался безбрежный, величественный океанский простор. Где-то там, в невообразимой, пугающей дали, небо смыкалось с водой, а в глубине рыскали вражеские подлодки. Впервые в жизни сержант Перкинс поежился от подступившего страха.

Он мысленно возблагодарил крепость своего желудка, обернулся к подопечным и во всеуслышание объявил, что погода улучшается — по мнению одного из офицеров с палубы «В». Сержант Перкинс, с присущим ему трезвомыслием истинного кокни, и сам считал, что так долго продолжаться не может. Командным голосом он обратился к Кларку:

— Капрал, как оправитесь, доложите мне!

Ответа не последовало.