Пока он разглагольствовал, второй солдат вывел из кареты Веронику Хаан. Плаща на солдате не было — только стянутые ремнями половинки кирасы на груди и спине, желтая замшевая куртка и воротник, серый от въевшейся грязи.

Томас шагнул вперед.

— Стой, где стоишь, — растягивая углы рта, сказал мыльноглазый.

— А если нет? — спросил Ханс. Он по-прежнему сидел на земле, зажимая рану. Правая половина его куртки потемнела, стала блестящей.

— Печали этого мира умножатся, — с шутовским и вместе с тем очень злым выражением ответил солдат. — Мы ведь все дорожим ее жизнью, верно?

— Она дочь канцлера, — все так же хрипло проговорил Альфред. — Ты не посмеешь.

— Дочь канцлера? — переспросил солдат. — Ты ошибся. Она всего лишь ведьма. Нечеловек, тварь, которую скоро отправят в печь и сожгут, как ольховую ветку.

Томас бросился вперед, но в следующую секунду остановился. Коротким движением мыльноглазый ткнул шею Урсулы. Алый дрожащий ручеек побежал ей за воротник. Девушка всхлипнула.

— Если кто-то из вас, — медленно и отчетливо произнес солдат, обводя их взглядом, — приблизится хоть на полдюйма, я проткну ей глотку и согрею пальцы в ее крови.

— Мы заплатим, — тихо сказал Ханс. — Зачем тебе рисковать?

— Верну ее в Бамберг — и получу много больше, — возразил солдат. Он смотрел на друзей и медленно пятился назад, к лошади, продолжая прижимать лезвие к окровавленному горлу Урсулы. — Зачем мне бесовское золото? Я получу свою награду из чистых рук.

Они стояли, бессильно глядя, как солдаты отступают назад, как подрагивают в их руках серые клинья ножей.

Лицо Томаса было застывшим, неживым, как старый могильный камень. Пальцы стискивали аркебузу, на щеках прыгали комки желваков. В какой-то момент солдат, что держал Веронику, замешкался, повернулся к Томасу спиной. В ту же секунду раздался выстрел. Шею солдата разорвало пулей. Он рухнул на землю, словно пустой холщовый мешок. Вероника стояла на месте, втянув голову в плечи, не замечая, как чужая кровь темными каплями стекает вниз по ее лбу.

— Решили поиграть? — быстро проговорил мыльноглазый. Жирный коричневый ил поднимался со дна его светлых зрачков. — Со мной этот номер не выйдет. Клянусь девятью небесами и девятью преисподними, вы ее не получите. Она отправится со мной. В Бамберг или пред очи святого Петра.

Альфред вдруг вспомнил, как зовут этого солдата. Адам Блюмсфельд, капрал. Он часто стоял в оцеплении во время казней, он был одним из тех, кто пришел арестовать Катарину Хаан и ее детей.

— Что ты можешь сделать? — сдавленно проговорил Ханс, приподнимаясь на локте. — Стоит тебе повернуться спиной — и получишь пулю. Нас трое, а ты один.

— Я могу подождать.

— Подождать темноты? Ты даже не сможешь услышать, как мы встанем у тебя за спиной.

— Я могу подождать темноты. А вы — нет. По распоряжению ее дорогого папаши, — он скосил глаза в сторону Урсулы, — все дороги на расстоянии двадцати миль от Бамберга охраняют конные патрули. Они проезжают здесь дважды. Утром и вечером, по наступлении сумерек. Я могу подождать. И увезу в Бамберг обеих.

— Ты лжешь.

— Приложи ухо к земле, и ты услышишь стук конских копыт. Шесть всадников в стальной броне, с пистолетами и палашами. Надеюсь, они не убьют вас сразу, а затравят, как охотники травят оленя.