— И еще один или двое в карете, — кивнул Альфред. — Они тебя видели?

— Нет. Я смотрел из укрытия.

— Хорошо. Как скоро они появятся здесь?

— Десять минут. Вряд ли больше.

Всадники показались на дороге через четверть часа. Береты с орлиными перьями, черные плащи епископской стражи с намалеванным огненно-рыжим кольцом. Усталые кони, отрешенные лица людей. Чуть позади тащился бурый, рассохшийся сундук арестантской кареты.

Альфред вышел вперед, поднял руку в кожаной солдатской перчатке.

— Стой!

Всадники натянули вожжи, придерживая лошадей. Тот, что ехал впереди, крикнул:

— Освободи дорогу, болван!

— Это с какой еще стати? — стараясь, чтобы голос звучал достаточно грубо и нагло, ответил Альфред. — Мостовую пошлину должны платить все!

— Наш груз пошлиной не облагается, — хохотнул всадник. — Так что убирай с дороги эту штуковину, да поживее!

И он указал на перегородившую путь рогатку.

Альфред вытянул из-за пояса пистолет.

— Говорите, кто вы и куда едете. Или будем стрелять.

— Видишь это? — спросил всадник, приложив палец к огненному кольцу на левой стороне плаща. — Задержишь нас хоть еще на минуту — отправим в подвал.

Альфред щелкнул пистолетным замком, то же сделал и Ханс. Холодный ветер шевелил черные плащи стражников и конские гривы. Секунды падали вниз острыми вороньими перьями.

— Приказ Фридриха Фёрнера, — процедил солдат, ощупывая их взглядом. — Везем двух колдуний в Цайль.

У Альфреда сжалось сердце. Вильгельм не ошибся. Урсула в карете, внутри, может быть, она даже слышит его. Она здесь, она рядом, и он сумеет ее спасти, вырвать ее из когтей трупоедов, именующих себя докторами права и судьями. Он спасет прекрасную деву из лап дракона — почти как в сказках, которые так любил читать ее брат…

Альфред больше не боялся, что Урсула умрет, — ведь ради нее он готов отдать свою жизнь. Он не боялся, что кто-то сможет ее обидеть, — ведь он теперь рядом, он защитит ее. Больше всего он боялся, что увидит на ее лице следы увечий. Шрамы, пятна ожогов. Даже волосы, остриженные грубыми ножницами цирюльника, — даже это обезобразит ее. Он думал об этом, не переставая. Впрочем, иногда ему казалось, что страдание не властно над Урсулой Хаан. Ее волю не подчинить. Она посмеется над палачами и выйдет из застенка несломленной, еще более чистой и гордой, чем прежде, — истинная дочь своего отца.

— Покажите приказ, — хрипло произнес он. — Если все верно — пропустим.

«Как только протянет бумагу — сдерну его с седла», — подумал он, обменявшись взглядами с Хансом.

Солдат с удивлением посмотрел на них, недобро прищурился. У него были странного цвета глаза: как будто несколько капель небесно-голубого индиго размешали в грязной мыльной воде.

В следующую секунду он схватился за пистолетную рукоять.

Удар сердца — оглушительный, тяжелый и сильный, как удар тарана в запертые ворота.

Сразу за этим — три выстрела, дымящиеся ноздри разряженных пистолетов, ржание раненых лошадей. Мыльноглазый упал на землю, выкатился из седла. Его спутники — схватили оружие.

— Спокойно! — крикнул Альфред солдатам. Томас целил в них из окна, Ханс вытащил из-за пояса второй пистолет. — Не делайте глупостей и останетесь живы.

— Чего ты хочешь? — спросил мыльноглазый, тяжело поднимаясь с земли, отряхивая колени.