В следующую секунду он закричал — мучительно, раздирая горло. Закричал от отвращения и ужаса.

Когда он очнулся, то увидел, что лежит на полу. Йорг, его лекарь, держал у его ноздрей какой-то флакон прозрачно-голубого стекла.

— Что… Что со мной было? — еле слышно прохрипел Фридрих Фёрнер, делая попытку подняться.

Лекарь положил руку ему на лоб. Прикосновение было мягким и успокаивающим.

— Вас нашли на полу, ваше преосвященство.

— Меня… Меня…

— Простите, ваше преосвященство? — непонимающе спросил лекарь.

— Они околдовали меня, — прошептал Фёрнер. — Изуродовали лицо…

— С вашим лицом все в порядке, — спокойно возразил Йорг. — Вы просто переутомились. Каждому человеку необходим отдых, иначе это непременно кончится обмороком.

Опираясь на его руку, Фёрнер смог встать на ноги и добрести до своего кожаного кресла.

— Я долго был без сознания? — тихо спросил он.

— Несколько часов.

— Вызовите Николаса, моего секретаря.

— Ваше преосвященство, я думаю, что…

— Мне все равно, что вы думаете. Вызовите. Сейчас же.

Новости, которые сообщил Фёрнеру секретарь, были ошеломляющими: после двух дней допроса Катарина Хаан согласилась признать вину — при условии, что ее не заставят свидетельствовать против мужа, а дети ее будут немедленно освобождены.

Фёрнеру не потребовалось много времени, чтобы принять решение.

— Передайте: мы согласны на эти условия. Но если она хочет нас обмануть, пусть знает: наказанием будет страшная мука из тех, что когда-либо испытывал человек.

— Ваше преосвященство, чтобы отпустить ее дочерей и сына, необходимо ваше письменное…

— Ни в коем случае. Ее дочерей до особых распоряжений перевезти в Цайль. Сына — оставить. Я сам его допрошу, когда силы вернутся. Идите же, Николас. Дело не терпит задержки.

Глава 22

Сорок ударов сердца. Пятьдесят. Тысяча.

Серая вода, серое небо, серые валуны на разбитой дороге. Каменный мост, стягивающий течение Майна, маленький домик смотрителя. Пурпурно-золотой лес распластал осыпающиеся крылья по берегам, словно огромная, умирающая от холода райская птица.

— Их перевозят в Цайль, — сказал Вильгельм, явившийся утром. — Обеих: Урсулу и Вейнтлетт.

— Откуда ты знаешь? — недоверчиво спросил Альфред.

— Отец имеет привычку громко разговаривать, не закрывая при этом дверей, — криво усмехнувшись, ответил Вильгельм. — Их повезут по личному распоряжению Фёрнера. Сегодня, в три пополудни. Можно будет перехватить по дороге, я знаю подходящее место.

От чужого нагрудника кисло пахнет железом, ледяной страх смешан с обжигающим чувством надежды. Через несколько минут на дороге появится Томас: он должен предупредить, что карета едет. Вильгельм сказал, что обычно в таких случаях конвой состоит из пяти человек: один — в карете, двое — верхом. Еще один — на козлах, рядом с возницей.

— Значит, четверо против пятерых? — спросил Ханс.

— Трое, — спокойно ответил Пфюттер. — Я не поеду.

В тот вечер, когда они сидели в «Генрихе Святом» и чуть было не подрались с солдатами, Вильгельм сказал, что выступить против государственной власти — то же, что выступить против родного отца. Но сейчас, после долгих, томительных минут ожидания, Альфред думал иначе.