Хаану вдруг пришло в голову, что Франц фон Хацфельд чем-то похож на уличного кота: плавные, уверенные движения, хищный проблеск во взгляде. Воображение легко дорисовывало недостающее: серую шерсть, острые треугольные уши, когти, в любой момент готовые вонзиться в грудь зазевавшегося жирного голубя.

— Послушайте, — изящно склонив голову набок, продолжал фон Хацфельд. — Я говорю абсолютно серьезно. Мы все можем жить в спокойствии и достатке, несмотря на то, что вокруг бушует пламя войны. И это ваша заслуга, господин Хаан. Бамберг — богатое епископство: виноторговля, торговля скотом и зерном, судоходство по Майну. За последние несколько лет многие богатые семьи перевезли сюда свои капиталы. Прибавьте к этому еще и владения епископства в Каринтии: Виллах, Фельдкирхен, Вольфсберг, Тарвизио, через которые идет торговля с венецианцами. Бамберг — золотой кошель, на который многие разевают алчные рты. Благодаря вам этот кошель находится в безопасности. Вы подписали договор, согласно которому ни армии Лиги, ни армии кайзера не могут проходить через земли епископства. Для человека несведущего это покажется мелочью. Но я-то знаю, что случается, когда через твои владения проходит голодная, озлобленная, разноязыкая армия. Один такой маневр — и попрощайся с половиной годового дохода. Второй — забивай досками пустые амбары, протягивай руку за подаянием. Третий — укладывайся в гроб, крепче закрывай крышку. Вы избавили Бамберг от всех этих бедствий. Более того, вы стали одним из тех, кто творит имперскую политику. Если одна из враждующих сторон хочет забросить мостик для начала переговоров — в качестве посредника выбирают вас. У вас есть связи в Нюрнберге, Швайнфурте и во всех остальных городах Франконского округа. К вашему голосу прислушиваются в Магдебурге и Кёльне. Вы получаете корреспонденцию из Берлина, Аугсбурга и Дрездена.

Каноник мягко повел рукой:

— Я мог бы еще долго говорить, господин Хаан. Но к чему тратить время на очевидное? Вы — блестящий политик и опытный дипломат. Именно поэтому я не сомневаюсь, что вы сумеете шагнуть — с моей помощью, разумеется, — в те кабинеты, в которых будет решаться судьба Империи.

Некоторое время Хаан молчал, разглядывая собеседника. Лиловый камзол, расшитый крохотными серебряными звездами, черные замшевые перчатки, кружевная пена манжет. Изящество, с которым одевался соборный каноник, больше пристало придворному щеголю, чем служителю церкви.

— Скажите, Франц, — негромко произнес Хаан, — вы хотите занять мое место?

— Помилосердствуйте! Хлопотная и не слишком почетная должность.

— В таком случае, чего вы хотите? К чему все эти пространные разговоры о моих добродетелях?

Фон Хацфельд улыбнулся, пушистые кончики его усов хищно приподнялись вверх.

— Здесь мы подходим к главному. Буду откровенен, мой друг: ваши дни на посту бамбергского канцлера сочтены. Прошу, не хмурьтесь. Вы всегда были рыцарем и крепко держались в седле. Среди франконских политиков трудно найти человека, который, поднявшись столь высоко, оставался бы верен собственным принципам. Впрочем — позвольте мне это маленькое и не относящееся к делу замечание, — принципы всегда казались мне чем-то вроде турнирных доспехов: защищают от ударов, устрашают врагов, но при этом сильно ограничивают свободу маневра. Так вот: вы сделали ошибку. Ошибку непоправимую. То, что казалось вам лекарством, способным излечить Бамберг, на самом деле было ядом, который разъедает вашу плоть изнутри.