— Противоречие, Франц. Сначала вы говорите о моей роли в имперской политике, а сейчас — о том, что его сиятельство намерен избавиться от меня.

— Противоречия нет. Вы можете быть смелым, как Роланд, и благородным, как Парсифаль, а ваши суждения могут быть блистательными и яркими, будто огни Святого Эльма. Но это не значит, что в один прекрасный день Иоганн Георг не швырнет вас в подвал. Вспомните Сенеку, вспомните Томаса Мора, вспомните всех других царедворцев, которых постигла одна и та же судьба: еще сегодня они сидят одесную от правителя, а назавтра их головы уже валятся в пустую корзину у подножия эшафота.

— В таком случае, зачем вы говорите мне все это? Если дни мои сочтены, было бы куда благоразумнее держаться от меня подальше.

— Вы уже не ферзь, но еще и не пешка. О скором вашем падении знает не так много людей, и ваша тень по-прежнему кажется людям длинной. С моей протекцией вы получите хорошую должность при венском дворе.

— Вам не кажется это странным, господин фон Хацфельд? — Хаан уже не скрывал раздражения. — Вы, соборный каноник, предлагаете протекцию мне, второму человеку в княжестве? Прежде я думал, что аромат роз пробуждает в людях любовное чувство и мечты о прекрасном. Теперь вижу, что в некоторых случаях этот аромат обостряет и желание неумно шутить.

Фон Хацфельд подался вперед:

— Я отнюдь не шучу, господин Хаан. Сейчас я всего лишь каноник, но мои возможности велики. Дело в том, что мой отец — человек осторожный, из тех, кто никогда не носит всех ключей на одной связке. Меня он решил отправить по духовной линии, брата — по военной. И оба мы достигли успеха. У меня есть связи в Вюрцбурге, Регенсбурге и Вене. Если потребуется, я смогу устроить для вас аудиенцию у министра фон Эггенберга и патера Ламормейна, двух самых близких к Фердинанду Второму людей. Мой брат Мельхиор — полковник в штабе императорской армии, доверенное лицо Альбрехта Валленштайна. Скажите, господин Хаан, многие ли из ваших знакомых могут похвастаться подобными связями? Кроме того, — каноник сделал выразительную паузу, — мои возможности существенно возрастут после того, как я получу титул князя-епископа.

— Что?!

— Именно то, что вы слышали. Мы с вами поможем друг другу, господин Хаан: вы получите назначение в Вену, а я займу нынешние покои его сиятельства и примерю рубиновый перстень.

— Власть Иоганна Георга незыблема.

— В настоящее время — да. Но любой правитель находится в руках своих приближенных. Это только на картинах мы видим императоров и королей, взглядом пронизывающих тьму, а мановением руки приводящих в движение огромные армии. На самом деле любой монарх — не более чем человек. Каждый его приказ выполняется с задержкой или не выполняется вовсе. Ему приходится иметь дело с нерасторопными слугами, которые бродят по галереям дворца в грязной одежде, зевая и почесывая в паху. С жестокими и тупыми судьями, которым проще отправить человека на казнь, чем хоть на минуту задуматься, виновен ли он. Ему приходится иметь дело с воровством чиновников и пьянством армейских офицеров, с неграмотностью приходских священников и воровством камергеров, с повсеместной грязью, тупостью, разложением. Пророк Моисей схватился бы за голову, если бы ему предложили не то что место эрцканцлера — бургомистра в маленьком городке с населением в пятьсот человек.