– Я нуждаюсь в вашей консультации, мэм.

Лана собиралась начать разговор иначе. Совсем иначе. Но в консультации она действительно нуждалась, а значит, нанимателя следовало встряхнуть. И это ей удалось.

Суховатые руки с безукоризненным маникюром взлетели к лицу и с силой его потёрли. Больше всего досталось глазам: искусная подводка размазалась, смешавшись с тенями, скрытые до сего момента тоном мелкие морщинки резко проступили на веках, придавая пожилой даме сходство с черепахой…

Сонная одурь ушла с лица, черты которого на глазах возвращались к норме. Казалось, Генриетта Фокс скатала и отбросила уродливую в своей холёности маску. Элегантной безупречности в облике женщины поубавилось, зато резко, словно тумблер повернули, прибавилось деловитой собранности, а именно это и требовалось сейчас лейтенанту Дитц.

– Знала же, что не надо было слушать этого докторишку! «Вам совершенно необходим транквилизатор!» – язвительно передразнила кого-то миз Фокс. – Я к вашим услугам. Какого рода консультация вам требуется?

– Мэм, у вас есть хобби?

– Хобби? – такого вопроса бабушка Дезире явно не ожидала. Взгляд её наполнился подозрением, что над ней издеваются, и Лана поспешила внести ясность:

– Хобби, о котором знала Дезире. Мне нужно убедиться, что я не ошиблась.

– Не ошиблись – в чём?

– Хобби, мадам!

Лана была непреклонна. И то ли эта непреклонность, то ли впервые использованное ею вслух обращение «мадам», которое, как она знала из досье, Генриетта терпеть не могла… что-то, в общем, подействовало. На тонких губах миз Фокс зазмеилась улыбка ироничного, почти злого уважения.

– Азалии, миз Дитц. Я выращиваю азалии и вывожу новые сорта. И даже побеждаю в конкурсах. Хотя вот это как раз совсем не важно, я просто делаю то, что мне всегда нравилось… наконец-то.

– Ну что ж… – протянула, прищурившись, Лана. – В таком случае, это послание действительно для вас.

Она покосилась на стену – большой необходимости в этом не было, но ей вдруг стало неуютно при мысли о возможной ошибке – и с чувством продекламировала:

Генриетта Фокс молчала почти минуту. И с каждой секундой её лицо становилось всё более жёстким.

Невидимый скульптор, умелый и безжалостный, твёрдой рукой отсекал лишнее. Учтивость? Убрать. Мягкость, наличие которой стало очевидно после её исчезновения? К чёрту. Старость?

Старость сопротивлялась дольше всего, но и она была вынуждена сначала попятиться, сдавая позиции, а потом и вовсе сбежать под грохот канонады, главным калибром в которой была железная воля. Фланговую поддержку осуществляли ум и чистый, как ледяная вода из горного ручья, гнев. В камере ощутимо похолодало, и Лана едва удержалась, чтобы не передёрнуть плечами.

– Вы узнаете, миз Дитц, какие методы убеждения были применены к Дезире. Узнаете – и сообщите мне.

Даже голос изменился, стал звонким, гибким и острым. Точь-в-точь клинок настоящего земного булата, к которому, в знак особого расположения, позволил однажды Лане прикоснуться Али-Баба.

Кипящая от ярости ослепительно молодая женщина на дисплее, заключенная в оболочку престарелой рептилии, не спрашивала. Она ставила свою временную служащую в известность о том, какого результата от неё ждут. Ждут – и вовсе не надеются получить, что за глупости? Надежды – для слабых духом. Получат. Непременно. В обязательном порядке.

– Вы уверены, миз Фокс, что хотите это знать? – осторожно уточнила Лана.

И ничуть не удивилась, услышав в ответ:

– Уверена, что не хочу. Но я должна. Всегда полезно знать, какую сумму следует прописать в графе «Итого» выставленного счета.