Действительно, не до реверансов.

– Радара мне. И свободный терминал. Очки свои сойдут. Снаружи сферу взломать недолго, если знать как, а вот изнутри… будем пробовать, мэм, – Лана не заметила, как обратилась к полковнику Русановой привычным образом. Она не заметила, а та даже не моргнула. – Отрубите всё, что можно отрубить, оставьте жизнеобеспечение по минимуму и бортовое вооружение в самом урезанном варианте. Сейчас любые крохи… постарайтесь прикрытья, параметры защитного поля: альфа тринадцать эпсилон, дельта дельта триста сорок восемь мю, эпсилон восемь дельта.

Полковник Русанова кивнула, и один из офицеров уже колдовал над терминалом.

– Надолго не хватит, но сколько-то времени выиграем. Ищите искажение структуры внутренней поверхности сферы, характеристики…

Лана бубнила кодовые группы, не слишком заботясь о том, успевают ли за ней. Жить захотят – успеют.

Радар появился в рубке если и не в процессе распоряжений, то сразу после. Очки были уже на нём.

– Джонни, действуем в паре, включайся. Мы в сфере Раскина, будем вскрывать. Готовь канал передачи, цель – искажение поверхности, его сейчас ищут.

– Но сфера Раскина не…

– Вскрывается, Джонни. По крайней мере, снаружи вскрывается точно, я пробовала. Работай, мать твою!

И Радар принялся работать, плюхнувшись рядом с Ланой на освобожденное кем-то кресло. Сама Лана сформировала шарообразный объемный дисплей и, не скрываясь, начала сооружать то, что сам покойный Бен Раскин именовал «клевцом».

Командование Легиона явно не спешило делиться с кем бы то ни было теми данными, которые были получены ею в результате «полевых испытаний» в поместье Зборовского. Но выбора не было. Совсем. А значит – побоку секретность. Если у неё получится, с русскими как-нибудь договорятся. А не получится, так они все попросту сдохнут тут, и судьба крысьего секрета будет не интересна. Им – так уж точно.

– Есть канал!

На дисплее перед Ланой медленно вращался ажурный тетраэдр, состоящий из уймы тетраэдров поменьше. Началось с одного маленького, но теперь к нему постепенно добавлялись снизу новые уровни. Каждая вершина каждой пирамиды сияла яркой точкой, ослепительной в сравнении с соединяющими их тусклыми линиями.

– Есть искажение полевой структуры!

– Сколько слоёв сферы вы видите?

Отвлекаться она не могла, слишком много ещё предстояло сделать. Кровь потекла сначала из правой ноздри, потом из левой тоже. Кто-то (Солдатов?), подошедший со спины, вытер заливавшие губы красные струйки чем-то влажным, пахнущим мятой. Не стал отходить, держался поблизости, наготове.

– Девять.

– Значит, не меньше одиннадцати. Запомните, сфера Раскина строится от трёх с шагом четыре. Три, семь, одиннадцать, пятнадцать. Больше пятнадцати не конструировал и сам Бен, будем надеяться, что и тут… Радар, фиксируй канал и присоединяйся ко мне. Работаем в «мангусте», каждая вершина – запрос «свой-чужой». Надо иметь хоть один уровень в запасе, итого – шестнадцать, а я не вытягиваю. Да Джонни же!

Радар недаром когда-то заинтересовал собой не кого-нибудь, а самого Али-Бабу. Сооружаемая Ланой хлипкая конструкция почти мгновенно стала устойчивее и проворачивалась теперь много легче. Восьмой уровень… двенадцатый… шестнадцатый…

– А теперь закручиваем против часовой. Максимальная скорость, всё, что сможем выжать. Тащи точку входа в канал сюда, к острию!

Тетраэдр вращался со всё большим ускорением и в процессе вращения сжимался, образуя что-то вроде клинка. Клевцу полагается быть слегка изогнутым, и почему Бен Раскин именно так назвал то, что было способно разрушить его творение, было для Ланы загадкой.