Первые же ядра упали совсем рядом, перепугав людей и, что самое главное, лошадей. Несколько из них взвились на дыбы, сбросив своих всадников. Другие пустились вскачь, унеся прочь своих седоков. Но великому князю, как ни странно, удалось удержаться в седле и продемонстрировать полное хладнокровие. К счастью, вражескую диверсию тут же заметили их русские визави и обрушили на обнаглевшего врага целый град артиллерийских снарядов. В результате одна из пушек была разбита, а вторую гонведы поспешили вернуть в тыл. Собственно говоря, именно с тех пор Константин Николаевич старался одеваться как можно скромнее.

Пока Кузьмич помогал мне облачаться, доставили газеты. В кабинет, естественно, благо тот располагался не так уж далеко от спальни. Что любопытно, вместе с прессой там оказался какой-то тип совершенно штатской наружности. Напрягши немного помять, удалось вспомнить, что его фамилия Головнин и он, ни много ни мало, личный секретарь великого князя. То есть меня.

— Доброе утро, Александр Васильевич, — поприветствовал я его. — Не ожидал увидеть вас так рано!

— Узнав о нездоровье вашего высочества, — отвечал тот, — почел необходимым лично засвидетельствовать свое участие. Но, как вижу, благодарение господу, ваше недомогание прошло?

— Совершенно!

— Душевно рад это слышать. Значит, вы сможете присутствовать на докладе его величеству?

— Что?

— Сегодня же среда, — охотно пояснил Головнин.

— Да. Точно. Совершенно вылетело из головы…

— Несмотря на печальные обстоятельства, я все же взял на себя смелость подготовить материалы для представления государю и счастлив узнать, что не ошибся.

— Что ж, прекрасно, — пришлось изобразить чувства, которых вовсе не испытывал.

В самом деле, а что, если царь меня расколет? Я ж ничего толком не помню, вон и секретарь как-то подозрительно зыркает, подозревает чего? Вот так с бухты-барахты на прием к Николаю Первому. Лучше бы время на адаптацию было, но чего нет, того нет. Сказаться больным после того, как едва не сожрал все булки, едва не закусив фарфором и столовыми приборами, по достославной памяти графа Калиостро… Нет, придется ехать. Что называется, головой с обрыва! Главное, помалкивать и слушать. Хотя, там же мой доклад… Зачитать и ни слова от себя! Да, так вроде нормально…

Затянувшуюся паузу прервал Головнин.

— Позволено ли мне будет осведомиться, отчего ваше высочество затребовало себе газеты?

— А в чем проблема?

— Просто обычно знакомство с печатью и последующий доклад входит в мои обязанности.

— Господи боже! Александр Васильевич, вы выглядите так, как будто я отнял у вас кусок хлеба! Умоляю, не делайте такое несчастное лицо, мне уже стыдно! Но, видите ли, в чем дело. Болезнь и впрямь немного выбила меня из колеи. Но уже все в порядке, так что полагаю, мы можем вернуться к обычному распорядку.

— К вашим услугам!

— Отлично! Что пишет пресса?

— Главным событием, занимающим умы и чувства общества, несомненно, стала Синопская баталия. Все газеты наперебой воздают победоносному Российскому флоту и его адмиралам. Главным героем, совершенно заслужено, именуют милейшего Павла Степановича Нахимова. Но не забывают и иных участников славной виктории…

Что же, воодушевление общества понятно. К победам России не привыкать, но вот морские случаются совсем не так часто. Это первая после славного Наваринского сражения. И, как известно сейчас только мне одному, последняя для нашего флота. Впрочем, думаю, это можно и нужно исправить.

— Что пишут в иностранной прессе? — пришлось перебить увлекшегося перечислением отличившихся секретаря.