Я последний раз поднялся наверх, чтобы позвонить Патси и удостовериться в том, что и он, и машины — что даже важнее — до сих пор находятся там, где он и говорил. С моим нынешним везением можно было прорваться сквозь оцепление, преодолеть все это расстояние и обнаружить, что у Патси сдали нервы, и он свалил, не дожидаясь нашего появления.

— Я на месте, Мило, — нервно ответил он.

— Хорошо. Мы скоро подтянемся. Будем бежать. Так что заводи тачки и распахни двери, как только увидишь, что мы сделали ход.

— А как я узнаю, что вы его сделали?

— Поверь мне, ты узнаешь.

Я дал отбой, сунул мобильник в задний карман и прочитал небольшую молитву. Не знаю, зачем я это сделал. Я не являлся ярым сторонником веры в Бога, не посещал церковь и не пел под орган приходского священника по воскресеньям. Однако нельзя сказать, что я в него не верил. Иначе к чему молитва. Никто ведь не знает, как на самом деле. Если уж этого не выяснили более просветленные умы, то кто такой я, чтобы отдавать свой голос «за» или «против»? По-моему, это называется агностицизм. Я бы скорее описал это как уклонение от выбора. В любом случае, если я хочу сдернуть отсюда, мне сейчас необходимы все милости на свете.

— Помоги мне выбраться из всего этого, Боже, и, клянусь, никогда в жизни я больше не украду. Даже чужой пуговицы от рубашки в руки не возьму. Ничего. Даже десятки у старушки не отниму. Ведь тогда в Брикстоне такое уже было, помнишь? А мог ведь ее и прикарманить, тебе ведь это известно. Но не прикарманил. Ты послал мне испытание, и я его блестяще выдержал. Так испытай меня еще разок, испытай, как только захочешь, только дай мне шанс доказать тебе серьезность моих намерений. Пожалуйста, помоги мне сбежать с этими семьюдесятью «штуками», и я перестану воровать. Я даже отдам пару тысяч на благотворительность или в церкви пожертвую. В общем, придумаю что-нибудь. Так что, пожалуйста, дай мне уйти.

Я последний раз взглянул на море полицейских мигалок и перекрестил бешено бьющееся сердце, как они делали в «Крестном отце», затем пошел поговорить с нашими гостями.

— Итак, как почти всем уже известно, на улице полно полицейских, и в данный момент мы все в ловушке.

Весь персонал не сводил с нас трепетных взглядов. В каждом читалась тревога. Они начали осознавать, в каком безнадежном положении мы все находились.

— Каждому из нас светит как минимум двадцать лет, и эта перспектива нас не прельщает. Поэтому мы решили бежать… или по крайней мере погибнуть при попытке.

По столовой прокатилась волна паники, и мне пришлось пять или шесть раз призвать их заткнуться, чтобы продолжить свою речь.

— Теперь послушайте. Помолчите и послушайте. Это важно. Выслушаете, и, вероятно, ничего плохого не случится. Там на погрузочной платформе мы соорудили бомбу…

И тут начался ад кромешный: девушки визжали, парии подскакивали на местах, пожилые дамы попадали в обморок…

— Всем сесть на места и заткнуться! Я пытаюсь спасти ваши жизни.

Где-то слева от себя я услышал, как Гуди пробормотал на ухо Бобу:

— Ну и герой!

— Он взорвет нас! Мы все взлетим на воздух! — безудержно голосили девицы, и я понял, что нужно срочно что-то предпринять, чтобы меня услышали, а потому выстрелил в потолок, чем вызвал еще больший взрыв безумия.

— Заткнитесь! — орал я на них. — Заткнитесь, или я правда всех тут взорву! — Это возымело действие, и мне наконец удалось донести до них свои мысли. — А вот теперь выслушайте меня, мать вашу! Успокойтесь. У вас будет возможность паниковать, но только когда я скажу. Ясно? Мы изготовили бомбу из баллонов сжиженного бутана и пластиковой взрывчатки, которую принесли с собой, чтобы взорвать сейф.