— Что вы думали?

— Мне было известно, что ваш брат не любил Билла Гатри…

— Сэм не любил его? Сэм!

— Я ничего толком не знаю, — пробормотал, наморщив лоб, Дюк. — Просто я думал, что, наверное, он…

— Что? Сэм — и такое подлое убийство!

Она рассмеялась ему в лицо, но смех девушки был горьким и колючим.

— Во всяком случае, он стрелял однажды в Гатри с близкого расстояния, через окно его собственного дома. Человек, способный на такой поступок, может выстрелить и из засады.

— Стрелял с близкого расстояния в Гатри, через его собственное окно! О чем вы говорите, что вы мелете? — воскликнула Салли. — Пытаться убить человека, такого же старого, как… Х-х-ха! — Она с бешенством топнула ногой.

— Почему бы и нет, если он так хладнокровно подстрелил меня, — заметил Дюк. — У вас нет никаких доказательств, но тем не менее вы утверждаете, что именно я убил старика Билла.

— Я больше уважаю убийц, чем людей, шатающихся по свету и находящих отраду в громких скандалах! — гордо произнесла эта дикая девушка с гор.

Дюк зажег спичку, позволил ей догореть до самых пальцев и погаснуть. Он все бы отдал в эту минуту за самую несчастную лазейку, пользуясь которой он сумел бы сбежать, провалиться прямо на этом месте.

— Хорошо, — произнесла наконец девушка. — Я не стану передавать Сэму, что вы думаете о нем. Если бы я это сделала, он, оскорбившись, примчался бы немедленно сюда, чтобы стереть вас в порошок, причем мгновенно!

Эти слова рассердили Дюка до невозможности, несмотря на то что он всегда полагал необходимым в любых обстоятельствах вести себя с дамами прилично; Но даже самые воспитанные люди могут сносить оскорбление лишь до определенного предела, а Дюк чувствовал, что он в этом плане полностью исчерпал свои возможности.

— Миссис, — обратился он к Салли, — я намерен сказать вам, что с радостью повидался бы с вашим братцем немедленно.

— О, если бы он был сейчас здесь, вы бы по-другому разговаривали со мной! — отвечала, все больше распаляясь, девушка.

— Но подумайте сами, — запротестовал Дюк. — Он наверняка хотел сегодня ночью доказать мне своим поступком, что он ни при чем. К тому же похоже, что этот парень, то есть ваш брат, неплохо обходится с револьвером. Но если между нами выйдет ссора, Салли, советую вам, держите братца подальше от меня! Я до сих пор не могу понять, как ему удалось свалить меня. Руки у меня были словно спутаны. У меня даже не было сил спустить курок. Но если мы повстречаемся опять…

— Как вам не совестно! — вскричала она. — Как вам не стыдно хвастать, разглагольствуя, что вы собираетесь сделать с мужчиной, когда перед вами стоит беспомощная одинокая девушка?

Если и отсутствовал какой грех в обширном каталоге проступков Дюка, так это был грех тщеславия. А если даже он и был несколько — ну совсем чуточку! — тщеславен, то уж никогда в жизни ни перед кем не хвастался, и поэтому он не мог взглянуть теперь на девушку без бешенства. Но ему удалось справиться с первым приступом гнева.

— Если ваш брат смертельно обозлился на меня, — произнес он, — то почему он так рисковал прошлой ночью, чтобы спасти меня?

— Потому что он сумасшедший, — ответила девушка. — Он думал, что вы будете благодарны ему. Он не знал… — Она не смогла завершить фразу.

Дюк с удивлением уставился на нее. Он тоже не мог промолвить ни слова. Его охватило какое-то странное желание сделать хоть что-нибудь, что-нибудь совершить, раз уж лишился напрочь дара речи.