Вернувшись, Рой сказал ему:

– Знаешь, что делают бабы, когда им плохо? Пари держать не нужно: обязательно блюют в раковину. В унитаз ни за что блевать не станут, хотя, казалось бы, логично.

– Интересно, – откликнулся Джек. – Так ты думаешь, за это их и бьют?

– Черт их знает, за что. Все они разные, а приглядишься – все одно.

– Ты по‑прежнему ненавидишь женщин?

– Обожаю. Только вот не верю им ни на грош.

– Я познакомился с женщиной, которой можно верить.

– Повезло, однако.

– Она рассказала мне просто потрясающую историю – ты не поверишь.

– Так не рассказывай.

– Ты мне не простишь, если я не расскажу. Ты со мной в жизни больше разговаривать не захочешь. Это, можно сказать, наш шанс, такой случай выпадает раз в жизни.

– Похоже, речь идет о деньгах?

– Примерно о пяти миллионах.

– Да, это деньги. Где они лежат?

– Вот в том‑то и дело. Эти деньги принадлежат такому типу, такому гаду – если мы отнимем их у него, мы не только будем до конца жизни как сыр в масле кататься, мы еще и человечеству услугу окажем. Понимаешь, мы сможем гордиться собой.

– Лично я служу человечеству каждый день по восемь часов, а чувствую себя последним дерьмом, – возразил Рой. – Ходят тут. Одному подавай «Сэзирак». Он понятия не имеет, что это такое, но как же, он в Новом Орлеане! Я налил ему кое‑чего, добавил специй. Второй является, оглядывается по сторонам, хрипит, как удавленник: «Абсент есть? В „Доме Абсента“ нет. Сказали, запрещено законом». Я этому заморышу говорю: «Почем мне знать, может, ты – коп?» Он клянется, что сам из Форт‑Вейна, штат Индиана. Ладно, я беру чистую бутылку, наливаю туда «перно», бросаю кусок засохшей коры прямо с гусеницей. Этот засранец пьет пять рюмок подряд по пять долларов рюмка. Уж я‑то служу человечеству – только скажи, че те надо, и я тебя обслужу на все сто!

– Вот потому‑то я и обратился к тебе, Рой, – решил подольститься Джек. – Ты человек разумный, понимающий. Этот парень соберет пять миллионов, запрыгнет в частный самолет – и ищи свищи. А мы могли бы получить половину этих денег и разделить ее на троих.

– «Мы» – это кто?

– Ты, я и еще, я думаю, Каллен.

– Его что, выпустили?

– По медицинским показаниям, чтобы успел потрахаться.

– Сколько он просидел, лет двадцать пять?

– Двадцать семь.

– Черт, меня бы они с колючей проволоки отскребали.

– Теперь он вышел, вполне в форме.

– О чем речь‑то идет, о банке, что ли?

– Ничего подобного.

– Так на что тебе Каллен?

– Думаю, ему это понравится. Почему бы и нет?

– Смотрю, тебя это тоже сильно забавляет, а?

– Я словно заново родился. Со вчерашнего дня мои взгляды на жизнь полностью переменились.

– Стало быть, этот парень хочет собрать пять миллионов. В каком виде – в пачках наличными?

– Ничего подобного никогда не было, Рой. Ты и не слышал о таком.

– Это имеет отношение к твоей похоронной конторе?

– Надеюсь, что нет, если только кого‑нибудь не пристрелят.

– Как‑то все это не похоже на тебя, Делани.

– Я же говорю: я теперь другой человек. Рассказать тебе все или так и будешь гадать?

– Я знаю все виды налетов и грабежей, какие только бывают. Чего только люди не пробовали, да только шею себе сломали.

– Такого ты не знаешь.