Люси направилась к бару, прихватив с собой стакан. Джек смотрел ей вслед, любуясь ее тоненькой фигуркой в модных джинсах и черном свитере.

Что‑то в ней изменилось, но что? Другое выражение глаз, или, вернее, что‑то исчезло, что прежде светилось в глазах.

– Тебе налить?

– Мне уже хватит, – отказался Джек. – Спасибо большое.

– Видел тот портрет женщины в бальном платье, что висит в холле? Это моя мать.

– Да что ты! Такая молоденькая?

– Бальные наряды почти не меняются. – Люси налила себе шерри, обернулась. – Этому портрету почти тридцать лет. Маму выбрали королевой карнавала, и она не может этого забыть. Каждый вечер наряжается и выходит на люди себя показать. Отец делает деньги и приобретает всякие ценности. Живой дуб за пятьсот тысяч долларов. Когда‑то он так же купил мою мать.

Люси прислонилась бедром к бару. Черный кашемировый свитер и джинсы от Кельвина Кляйна. Вот бы спросить, не отец ли дал ей деньги на них.

– Садись, расскажи мне, что тебя мучит. Люси вернулась, присела на краешек дивана, отпила шерри, поставила стакан на стол и села поудобнее, откинувшись на спинку. Теперь она была совсем рядом, только смотрела в сторону. Ничего, зато Джек мог любоваться ее профилем, тонкой линией носа, темными ресницами, зовущей к поцелуям нижней губой. Неужели она еще ни с кем, никогда?… Помаду не наложила, совсем не занималась своим лицом сегодня. Она медленно выговорила:

– Не нравится мне твой Рой, Джек.

– Это так тебя беспокоит?

– Нет, не слишком. Но я не понимаю, как ты можешь с ним дружить.

– Сам не знаю… Конечно, он не очень симпатичен… – «Симпатичен!» Питекантроп и то приятнее будет. – С ним нелегко общаться, он узколобый, характер у него не дай боже… Да, теперь, когда ты спросила, я и сам думаю, как мне удается с ним ладить.

– Но ты так говоришь, словно гордишься им.

– Да нет, просто не перестаю удивляться. Знаешь, человек, который всегда верен себе. Вообще‑то мы теперь редко видимся.

– Он тебе нравится?

– Не то чтобы он мне приятен. Я принимаю его таким, какой он есть, вот и все. А как иначе?

Теперь Люси смотрела прямо на него.

– Нет, я не оправдываю его, – заторопился Джек. – Не оправдываю, но и не критикую. Посмел бы я критиковать!

– Ты доверяешь ему? – мягко осведомилась она.

Джек помедлил секунду.

– Если Рой что‑то обещает, он это сделает, можешь не сомневаться. С таким парнем, как Рой, лучше дружить, нравится он тебе или нет, – не дай бог нажить такого врага.

– Но ведь они, на той стороне, точно такие же, – настаивала Люси. – Так какая же разница?

Джек положил ладонь на ее руку, чуть выше локтя, сжал, ощутив под теплой шерстью мягкую плоть.

– Ты же знаешь, я – тюремная пташка. И Рой сидел, а до того был полицейским. Жестокий, переломанный человек, но он спас мою задницу. Каллен – бывший грабитель банков, двадцать семь лет провел в тюрьме. А ты? Кто ты такая? Вот сейчас, сию минуту – кто ты?

Люси смотрела ему в лицо, не отводя глаз, но не отвечала.

– Ты как, уже сменила кожу?

Он дал ей еще минуту подумать, потом тихо, осторожно приблизил свое лицо к ее лицу, поцеловал ее, закрыв глаза, и она не отстранилась, она сама прижала губы к его губам, она участвовала в этом поцелуе.