Старый Ланс сидел, поджав ноги, на краю вагонетки, словно петух на насесте. Сходство с петухом усиливали длинный крючковатый нос Ланса и руки, которыми он нелепо размахивал.

Шахтеры вновь обернулись к Лансу, но тот замолчал. Алмаст, недовольно урча, начал чесать себе спину всеми четырьмя руками.

— Забыл? — Участливо спросил молодой парень. Парень развалился в пыли, прислонясь к колесу вагонетки. — Ничего, давай сначала.

Дмитрий понял, что пока Ланс не доскажет свою байку, его не отпустят. Драться с шахтерами он не хотел — и незачем, вроде, да и усталость давала себя знать: ноги казались слепленными из ломкой тяжелой глины, по всему телу бегали жгучие мурашки. Примостившись возле паренька, Дмитрий закрыл глаза.

— Ах, почтеннейшие, — завел свою шарманку старый Ланс, — любой задрипанный менестрель, любой пономарь отставной споет об этом лучше меня в сотни раз…

— Давай, давай, не тяни, — загалдели шахтеры.

Ланс тоненько кашлянул, почмокал губами: — Извольте. — Сказал он тихо и вдруг взвизгнул: — Сорок нас было! Сорок!

Шахтеры затаили дыхание, только алмаст, было слышно, сопит с тяжелым бульканьем, да капает где-то вдалеке вода.

— Сорок, без меня… — Продолжил старик. — Я собрал под своим стягом лучших из лучших! Вот их имена: Сэр Громыжек Будейовицкий, его меч по прозвищу Душегуб и его шваб по имени Тигр. Сэр Пистадон, его меч Неистовый Рубака и его самоходная колесница Летучий Титан. Сэр Тевтон Ахеронский с мечом Баламут…

Пока старик перечислял имена всей своей армии, Дмитрий приоткрыл глаза и украдкой взглянул на Алмис. Девушка улыбалась. Наверное, она слушала эту историю в тысячный раз.

— …Сэр Брандус Подколодный с мечом Парабел и я… — Ланс закончил перечисление и перевел дух.

Кто-то передал старику бутыль со строфарией. Приложившись к горлышку, старик сделал затяжной глоток. Пустую бутыль он швырнул за спину. Шахтеры, понял Дмитрий, готовы простить старому маразматику что угодно. — Мы выступили на рассвете. Солнце переливалось в каплях росы на зарослях лапотника и второцвета. Петухи встречали нашу армию задорным: «Ко-ко-ко!». Буренки салютовали нам своими хвостами и пускали в нашу честь длинные струи мочи. И вся эта пастораль не допускала и мысли о грядущем поражении.

— И вот, — в голосе Ланса исчезла старческая дрожь, сменившись торжественной бархатной глубиной, — перед нами стала расти громада Черного Замка. Чем ближе мы приближались, тем больший трепет внушало это богомерзкое строение. Оно заставляло сжиматься сердца храбрейших. Оно заставляло опорожняться их кишечники. Оно заставляло смеживать веки, дабы не мог коснуться глаз его омерзительных линий. Пусть этот замок вечно снится стражникам тюремного форта в их гнусных подземельях! Ненавижу их! Ненавижу! — Ланс плаксиво закашлялся.

Парнишка, сидевший рядом с Дмитрием, проворно вскочил и звонко хлопнул старика по сутулой спине. Тот продолжил: — Но мы бестрепетно продвигались вперед! Под копытами наших коней хрустели черепа полегших армий. Доспехи величайших богатырей прошлого рассыпались в пыль при одном нашем приближении. Бесчисленные кости белели на шипах бесокрутки. И вот, Черный Замок своей громадой скрыл солнце! Мы оказались в промозглой тени вражеской твердыни. Еще не поздно было отступить. Но ни один из храбрейших не сделал этого! — Когда мы приблизились на расстояние, равное полету стрелы, то увидели, что ворота Замка распахнуты настежь. Мы пришпорили наших скакунов и ринулись штурмовать обитель ужаса. Наши мечи неистово сверкали в лучах солнца, разгоняя пронизывающий мрак!

Дмитрий сразу заметил несоответствие.