Дверь за стойкой тихонько приоткрылась и оттуда выглянул Толик.

— Дим, сюда! — Заверещал он, — тебя подставили! Я…

Широкая лапа, протянувшись сзади, зажала Толику рот.

— Я их перебил, — громко сообщил Дмитрий.

Лапа отпустила Толика. Посетители вывалились в зал. Бородач подошел к Дмитрию вплотную, положил лапы ему на плечи и заглянул в глаза. Осклабился:

— Спаситель!

Дмитрий передернул плечами, детина убрал лапы.

— Спаситель!!! — Взвизгнула толстуха, принимая Дмитрия в свои объятия. Дмитрий выронил мечи — они звонко стукнулись о доски.

— А эти два субчика все проспали! — Хмыкнул бородатый.

— Ты садись, садись, — хозяин мягко надавил Дмитрию на плечи, усаживая на забрызганную кровью скамью.

— Подожди, папа! — Это говорила девушка, — мы же видели, там еще двое было снаружи, они за подмогой побежали!

— Ничего, — хозяин засеменил к стойке, — еще успеем хлопнуть по чашке строфарии. Под стойкой что-то зашипело, и по воздуху, никем не поддерживаемый, сам поплыл запотевший бокал, через край которого переливалась густо-зеленая пена. Бокал долетел до стола и аккуратно опустился перед Дмитрием. Дмитрий не удивлялся и этому — он был в ужасе.

ГЛАВА 4

Хозяин, бородач и старик тем временем подошли к мрачному сундуку, стоявшему в дальнем конце зала, сдвинули его в сторону и открыли прятавшийся под сундуком люк. Потом стали кидать в люк мертвые тела, ногами закатывая туда же отрубленные головы. Оставив люк открытым, хозяин принялся мыть пол влажной тряпкой. Старик и бородач сели за стол возле Дмитрия.

— Я — Илион из предместий. Отсюда, — представился бородач. Дмитрий не ответил. Слева вплотную к нему жарко пыхтела толстуха — не добившись взаимности от Дмитрия, она переключилась на Толика. Толик, Дмитрий знал, любит полных женщин.

Внезапно пол задрожал, со стороны люка послышалось гулкое рычание.

— Вот, — хозяин отвлекся от уборки, ткнул пальцем себе под ноги, — жрут, гады. Пожрут, успокоятся, тогда и мы пойдем. Успеем, — он снова принялся драить пол.

Дмитрий поднял бокал ко рту, пригубил. «Строфарией» здесь называли, судя по всему, луковую настойку. Вкус у настойки был отвратительный, зато по телу растеклась приятная истома, ужас отступил.

Потянувшись через телеса толстухи, Толик ухватился за бокал Дмитрия:

— И мне!

Дмитрий не возражал — он, в отличие от Толика, вообще пил мало. Девушка присела напротив и, наклонившись к Дмитрию, прошептала:

— Привет. Программка понравилась?

Он молча кивнул, улыбнулся.

— Меня Алмис зовут, — сказала девушка, — а тебя?

Дмитрий не знал, что ей ответить. Любое из имен, которое он мог сейчас произнести, было бы ложью. А врать не хотелось.

Положение спас хозяин. Отшвырнув швабру с тряпкой, он встал у люка:

— Все, почтеннейшие! Мыши сыты, можно идти!

— Мыши? — Дмитрий, наконец, удивился.

Алмис хихикнула:

— Мы так кербов дразним. Пошли, пока они спят, — и, вскочив с места, первая нырнула в люк. Она, наверное, понимала, что сейчас это — единственный способ заставить Дмитрия двигаться.

Двигаться за ней.

Луковый дух строфарии победил все прочие запахи. Почти все. Еще со своего места Дмитрий уловил, что из люка дует чем-то промозглым, плотным и одновременно пустым.