— Мужики, вы кто?

— Я — Кац, философ-мокрокосмист… — представился первый, бородатый толстяк.

— Ефим Хуман, — коротко представился второй, усатый карлик с кривыми мохнатыми ножками, — а вы чего такой шум подняли?

Алмис отобрала у Дмитрия простыню и с писком сиганула назад, к голубой воде и нефритовому кафелю. Дмитрий остался один на один с мужиками. Присел за стол.

— Портвею?.. — Предложил Кац, уважительно косясь на пояс с ножнами.

— Угу, — Дмитрий принял у толстяка граненый стакан, до краев наполненный приторной отравой, знакомой до боли. Опрокинул залпом. Хуман подлил еще:

— Давно не пили соков Родины, сударь?

Дмитрий кивнул.

— Вот так, — Хуман повернулся к Кацу, — возрастание мерности не убивает старых привычек. Я же говорил вам, коллега, что мерность — это не более, чем внешняя характеристика.

— Ни фига, — возразил Кац, наливая себе полный стакан, — мерность — характеристика сущностная, но не столько для субъекта, сколько для мира в целом. Любой скачок мерности повышает общую энтропию. Глупые поступки оказываются чудесами героизма, а недавняя история оборачивается мифом. Хуже того: даже новейшая история! Многие, например, всерьез уверены, что атсанские хортикультуртреггеры только тем и занимаются, что выносят за жрутерами дерьмо. Или пожалуйста, послушать, хотя бы, старого пердуна с его мечом…

— Ланселота, — усмехнулся Хуман, — он, как вы правильно заметили, старый пердун, да еще и маразматик, поэтому не может служить корректным примером…

— Какой Ланселот? — Вмешался Дмитрий в ученую беседу.

— Ланс Банник, — хором ответили Кац и Хуман. Кац ткнул жирным пальцем куда-то в сторону:

— Вон он, нашел друзей и вешает им лапшу про Черный Замок.

— Где?! — Дмитрий вскочил из-за стола.

— Да вон же, вон! Действительно, за соседним столом собралась компания, центром которой был не кто иной, как старичок из бара «Дракон». Старичок опирался, словно на клюку, на свой здоровенный меч. И как ему позволили протащить сюда это чудище? Наверное, в пылу праздника действительно приняли за клюку. Накачанные мужики, судя по гербовым татуировкам на бицепсах — беглые рыцари короны, внимательно слушали, как старик, зажмурившись, монотонно проговаривает какой-то текст.

Дмитрий подошел поближе, прислушался…

— Перед нами стала расти громада Черного Замка, — вещал старик. — Чем ближе мы приближались, тем больший трепет внушало это богомерзкое строение. Оно заставляло сжиматься сердца храбрейших. Оно заставляло опорожняться их кишечники. Оно заставляло смеживать веки, дабы не мог коснуться глаз его омерзительных линий. Пусть этот замок вечно снится стражникам тюремного форта в их гнусных подземельях! Ненавижу их! Ненавижу! Выкрикнув это, старик открыл глаза и увидел Дмитрия:

— Как… Спаситель!

Беглые рыцари короны дружно обернулись к Дмитрию.

— Это спаситель, почтеннейшие, — представил Дмитрия старик, — Рыцарь Предместий Дима Фленджер, победитель тридцати рогачей и одного керба.

— Чушь, — один из рыцарей короны, высокий дородный блондин, усмехнулся. Остальные повторили его усмешку.

— Чушь, — повторил первый, — мы, Ланс, с тобою дружим и готовы тебя слушать. Но чтобы шваль предместная победила керба… Да и тридцать рогачей — многовато для такого глиста.