|
– И кто мог ожидать, что ему вздумается обходить ярмарку? – ворчала одна из служанок, когда они поднимались по крутой лестнице, ведущей из Главного зала в апартаменты лорда Мерона. – Нужда заставила, Диндха! Слышала, что болтают на ярмарке? Мол, Мерон уже помер, а наследника так и не назвал. Кое у кого уже руки чешутся превратить ярмарочный день в день побоища. После этих слов оба так и покатились со смеху, и Пьемур стал прикидывать: не обнаружит ли он слишком большую неосведомленность в делах холда, если спросит, что их так развеселило. – Как же – видел, как они сбежались, – тем же хитрым, злорадным тоном добавил Бесел. – Сегодня каждый побыл с ним минуту другую. А теперь все, как пить дать, крутятся вокруг него на ярмарке. – Он над ними еще потешится – ведь каждый думает, что назовут его, – прокудахтала женщина и ткнула Бесела в бок, после чего оба снова затряслись от злорадного смеха. – Надеюсь, нам не придется одним здесь все разгребать, – проворчал Бесел, берясь за дверную ручку. – Не помню, когда тут… Фу! – он отпрянул и закашлялся: из, комнаты навстречу им хлынул поток зловония. Когда этот запах ударил Пьемуру в нос – липкий, приторный, тошнотворный, он почувствовал, что его вот вот вывернет, и постарался не дышать, ожидая пока свежий воздух из коридора не проникнет в комнату. – Эй, ты, – ступай, отвори ставни! Ты, ты, грязнуля, небось привык кишки потрошить. – Бесел грубо схватил Пьемура за плечо и втолкнул в комнату. Мальчик и сам не знал, как ему удалось сдержать рвоту, пока он открывал окно. Он упал грудью на широкий подоконник и, высунувшись наружу, стал ловить свежий, прохладный воздух. – Теперь другие окна, – приказал Бесел, не двинувшись дальше порога. Пьемур набрал побольше воздуха и принялся за следующие ставни. Он стоял у последнего окна, ожидая, пока хоть немного выветрятся запахи болезни и разложения. Значит, наследники лорда Мерона вынуждены находиться рядом с ним в этой смрадной атмосфере? Пьемур ощутил к ним нечто вроде сочувствия. Но скоро Бесел закричал, чтобы он шел в другие комнаты и тоже проветрил их как следует. – Иначе вряд ли кто прикоснется к его угощению, а попробует – так нам за ним потом убирать придется, – заметил он. Самое жуткое зловоние царило в последней из четырех просторных комнат, составлявших личные апартаменты лорда Наболского. Именно тогда Пьемур благословил судьбу, пославшую его сюда раньше других. На приступке очага стояло девять горшочков – в точности такого размера, какие использовались для яиц файров. Справившись с тошнотой, Пьемур метнулся через комнату проверить свою догадку. Один из горшочков стоял слева, немного в стороне от других. Подняв крышку, Пьемур разгреб песок и, увидев пятнистую скорлупу, осторожно присыпал снова. Потом быстро проверил содержимое одного из горшочков, что стояли правее. Да, яйцо заметно меньше, и скорлупа другого оттенка. Он мог бы поставить все свои денежки: в левом горшочке хранится королевское яйцо! Молниеносным движением Пьемур поменял горшочки местами. Затем, повернувшись спиной к двери, на тот случай, если в комнату заглянет Бесел, ловко вытряхнул песок в ведро для золы, достал яйцо и сунул за пазуху. Порывшись в золе, он отыскал небольшую головешку с закругленным концом, аккуратно положил на место яйца, присыпал песком и, закрыв горшочек крышкой, поставил его на прежнее место в ряду. Он едва успел выпрямиться, как в комнату вошла служанка. – Молодчина, что начал с очага. Не забудь принести черного камня со двора. Наш любит, когда тепло, ох как любит, – хихикнула она, с грохотом отодвигая резные стулья, чтобы подмести под столом. – Только не долго уж ему наслаждаться теплом, помяни мое слово. Вошедший следом Бесел загоготал вместе с ней. Угли в камине были горячие, и Пьемур, очищая решетку от золы, раскраснелся от жара. |
