— Таким образом, Том, твой папаша оказался того террасного холма, на котором я высадил в Плутонии первые бафометы, которые и по сию пору покрывают собой весь этот холм и цветут пышным цветом. Однако, я ничего не знал про эту пещеру.

Люцифер усмехнулся и пояснил:

— Которую вырыли атланты, Вельзевул. В то время Плутония ещё не была так густо населена и потому никто не заметил, как на этой возвышенности вырос здоровенный террасный холм. Они, кстати, ещё задолго до той провокации, которую устроили против нас Высшие, запечатали эти самые Врата Ада, но по всей видимости то ли магический заговор со временем ослаб, то ли отец Тома сумел подобрать к нему ключик. И что же было дальше, Том? Как твой отец распорядился этой находкой?

— Очень просто, — ответил барон, — поднявшись наверх, он немедленно вскочил на коня и поскакал в Иерусалим. Там он вызвал из дома мою мать, ей было тогда всего семнадцать лет, и они поскакали обратно. Через какое-то время, обманув турок, которые что-то заподозрили и уже крутились вокруг входа в пещеру, мои отец и мать спустились в эту яму вдвоём. Там я и был зачат. После этого они поднялись наверх, отец запечатал вход в пещеру и повёз свою невесту в Иерусалим. Отец моей матери, Елизаветы Фёдоровны, был очень многим, если не всем, включая жизнь и семейное счастье, обязан моему отцу и потому не возражал против их брака. Мои родители прожили в Иерусалиме ещё шесть месяцев и трижды спускались за это время в пещеру. Поэтому я и родился магом, хотя надо сказать, что мана очень благотворно подействовала и на моих отца и мать. Хотя они и не смогли стать могущественными магами, кое что делать всё же умели. Однако, главное заключалось в том, что после того, как я появился на свет, мой отец вышел в отставку и мы переехали в наше имение на острове Сааремаа. Вот там-то и началось моё обучение магии и я должен признаться, что мне куда больше в этом плане дало общение с эльфами, гномами, лесовиками, кикиморами и русалками, которые в те времена знали о магии куда больше, нежели после того, как благодаря облаку маны, окутавшему всю Землю, они обрели физические тела. Ещё будучи пятилетним мальчиком я с утра и до ночи бродил по лесу, сиживал на краю болота, берегу реки или моря, общаясь теми существами, которых кроме меня могли видеть, да, и то не очень отчётливо, только мои родители. От меня, пусть и в крошечных количествах, как и от всякого мага исходила мана, а она была им очень нужна. Высшие ведь как ни старались высосать из всех трёх сфер бытия всю ману, так и не смогли этого сделать. Это, пожалуй, не под силу даже самому Пожирателю маны. Впрочем, не в этом заключается самое главное. Благодаря этим магическим существам я познал язык атлантов, гипербореев и ариев, а также универсальный язык, на котором говорят демоны и ангелы. Это сейчас, когда в мир возвращена вся высосанная из него мана и что самое главное, её закачивают во все три сферы бытия три дракона, не говоря уже о всех остальных магических элементалях, заклинания можно произносить хоть на эсперанто, хоть на каком-нибудь бейсике. Тогда же для этого годились только четыре древних языка и я уже к десяти годам овладел ими в совершенстве на радость отцу и матери. Когда в Европе отгремела война и Эстония, к ужасу моего отца, человека хотя и широких взглядов, но убеждённого монархиста, обрела независимость, мы переехали в Тарту и там я, в возрасте пятнадцати лет, поступил в университет ещё будучи практически мальчишкой. Правда, я отличался большой физической силой, а отец обучил меня восточным единоборствам и потому я вовсе не был мальчиком для битья. Уже с десятилетнего возраста я твёрдо знал, по какому пути пойду и путь этот наметил для меня мой отец. В возрасте восемнадцати лет, закончив университет экстерном, я отправился сначала в Кёнигсберг, где не столько учился в университете четыре года, сколько изучал древние манускрипты гипербореев, ныне уже навсегда утерянные, но я могу восстановить их все по памяти.